Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Он подошёл к двери и поднял засов.

На этот раз тот поддался.

Торвейн открыл дверь.

Рейл стоял на крыльце с крайне озадаченным видом.

— Альфа?

— Всё в порядке. Вернись к лошадям.

— Но вы звали.

Торвейн посмотрел на Иврея.

Потом на Сайверу.

— Уже нет.

Рейл явно хотел спросить, что произошло, но передумал.

Дверь закрылась обычным образом.

Без грохота.

Без магии.

Сайвера провела ладонью по свежей надписи.

— Значит, трактир тебя выгнал.

— Не льсти себе.

— Я вообще ни при чём. Это даже обидно.

— Похоже, он остановил приказ, а не меня.

— Ещё лучше.

Торвейн посмотрел на неё.

— Ты чрезвычайно довольна.

— Два дня назад меня выставили из дома по твоему решению. Сегодня мой новый дом выставил твоё решение. Позволь мне хотя бы немного насладиться симметрией.

На этот раз он не стал спорить.

И это лишило её удовольствия быстрее любой резкости.

— Я был неправ, когда попытался решить за него, — сказал Торвейн.

Сайвера замерла.

Он смотрел на Иврея.

Не на неё.

Мальчик несколько раз моргнул.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь спрошу.

Торвейн снова сел напротив.

— Ты хочешь оставаться здесь, пока мы выясняем, что произошло с твоей семьёй?

Иврей посмотрел на Сайверу.

Она не кивнула.

Не подсказала.

Только ждала.

— Хочу.

— Хорошо.

— Вы не передумаете?

Торвейн коротко взглянул на надпись.

— Судя по всему, даже если передумаю, дом со мной поспорит.

Иврей наконец улыбнулся.

Сайвера тоже.

— Привыкай, — сказала она Торвейну. — В этом трактире ты теперь не самый упрямый.

— Я уже понял.

После завтрака Торвейн всё-таки проверил внешнюю стену.

Сайвера пошла с ним.

Иврей остался у дверей, откуда мог видеть обоих.

Снаружи всё выглядело ещё нелепее.

Окно последней обычной комнаты находилось почти у самого угла здания. После него оставалось меньше локтя стены.

Тринадцатая комната физически не помещалась.

Торвейн трижды прошёл вдоль стены, постучал по каменной кладке и даже измерил расстояние шагами.

— Ну? — спросила Сайвера.

— Не понимаю.

— Мне нравится сегодняшний день.

— Почему?

— Ты уже второй раз это говоришь.

— Запоминай. Может не повториться.

Он проигнорировал.

— Не позволяй Иврею входить туда одному.

— Я уже запретила ему там спать.

— Хорошо.

Сайвера приподняла бровь.

— Ты сейчас одобрил моё решение?

— Да.

— Записать?

— Если тебе нечем больше заняться, могу перечислить работы по крыше.

Она посмотрела вверх.

— Не порть момент.

Торвейн тоже поднял голову.

Восточное крыло выглядело действительно печально.

— Дождь будет через несколько дней.

— Ты теперь ещё и погоду решил мне сообщать?

— Я видел облака с перевала.

— Я найду мастера.

— У тебя хватит денег?

Сайвера промолчала.

Торвейн заметил.

Конечно.

Он слишком хорошо её знал.

— Сайвера.

— Не начинай.

— Я могу прислать…

— Нет.

Он вздохнул.

— Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.

— Людей. Деньги. Материалы. Всё то, от чего я уже отказалась.

— Можно помочь человеку, не покупая его свободу.

— Можно. Но нам с тобой пока лучше не проверять, умеем ли мы это делать.

Торвейн посмотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Сайвера даже растерялась.

— И всё?

— А что ты ожидала?

— Спора.

— Ты сказала нет.

— Позавчера это тебя не остановило.

Он отвёл взгляд к дороге.

Вот теперь попала.

Сайвера увидела.

И уже собиралась пожалеть, но остановила себя.

Нет.

Не надо превращать правду в жестокость только потому, что она неприятна.

Торвейн должен был услышать.

— Я отправлю в архив человека, которому доверяю, — сказал он спустя несколько секунд. — Не через Даймора.

Сайвера посмотрела на него.

— Почему не через хранителя реестров?

— Потому что пока не понимаю, что именно произошло.

— Даймор отвечает за Центральную книгу.

— Да.

— Значит, если запись о Вейрнах действительно изменена…

— Я не обвиняю его.

— Я тоже пока нет.

Они оба замолчали.

Слишком синхронно.

Сайвера вспомнила серебряную цепь на тёмном воротнике Даймора. Его спокойное лицо на Совете. Его раздражение, когда она потребовала оригиналы.

— Ты проверишь журнал доступа? — спросила она.

— Проверю.

— Не копию.

Торвейн посмотрел прямо ей в глаза.

— Оригинал.

— И печати.

— Да.

— И кто делал выписки по Вейрнам за последние годы.

— Сайвера.

— Что?

— Я понял.

— Я просто помогаю.

— Ты управляла моими книгами восемь лет. Я знаю, как выглядит твоя помощь.

— Отлично. Тогда ещё…

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я скажу.

— Знаю. Ты сейчас начнёшь составлять список.

Она прищурилась.

— Крайне неприятно, когда тебя хорошо знают.

Торвейн усмехнулся.

— Взаимно.

На мгновение они снова оказались слишком близко к прошлому.

Сайвера первой отошла к крыльцу.

— Я хочу увидеть всё, что найдёшь.

— Это материалы внутреннего расследования.

Она остановилась.

Торвейн тоже.

— Опять?

— Я не сказал нет.

— Но собирался.

— Я собирался сказать, что некоторые документы не могу вывезти из главного архива.

— Тогда сделай копии.

— Сделаю.

Сайвера медленно повернулась.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Почему?

Торвейн посмотрел на дверь трактира.

— Потому что один раз я уже решил, что тебе необязательно видеть документы, которые касаются тебя.

Сайвера ничего не сказала.

Это ещё не было извинением.

И тем более не исправляло произошедшего.

Но впервые Торвейн не просто признал ошибку в разговоре. Он изменил действие, которое собирался совершить.

Это было… что-то.

Небольшое.

Недостаточное.

Но настоящее.

— Хорошо, — сказала она.

Торвейн кивнул.

Потом неожиданно добавил:

— И потому что ты умеешь замечать в документах то, что остальные пропускают.

Сайвера вспомнила завиток собственной поддельной подписи.

— Остальные или ты?

— Я заслужил.

— Ты уже говорил.

— Значит, повторение уместно.

Она посмотрела на него.

Хотела сказать что-нибудь колкое.

Не сказала.

Торвейн уехал ближе к полудню.

Перед этим он ещё раз поговорил с Ивреем и пообещал вернуться, когда получит сведения из архива. Мальчик слушал настороженно, но уже не прятал руку со знаком.

Сайвера заметила другое.

Торвейн ни разу больше не сказал «я приказываю».

Он спрашивал.

Для человека, который половину жизни управлял стаей, это, вероятно, требовало больше усилий, чем казалось.

Когда копыта лошадей стихли за поворотом, Иврей подошёл к окну.

— Он вернётся?

— Несомненно.

— Вы недовольны?