Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Земля под ним принадлежит мне.

— Сайвера.

— Что?

— Не начинай спор ради спора.

— Я не начинаю. Ты приехал в мой дом до рассвета, пугаешь моего первого работника разговорами об исчезнувших родах и требуешь объяснений, которых у нас нет. Если собираешься остаться, сядь и разговаривай нормально.

— Твоего первого работника?

Иврей выглянул из-за её плеча.

— У меня испытательный срок.

Торвейн несколько секунд смотрел на него.

Потом на Сайверу.

— Конечно.

Она прищурилась.

— Что означает это «конечно»?

— Ничего.

— Я восемь лет слышала твои «ничего». Это конкретное означает очень многое.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Сайвера испытала почти детское желание бросить в него полотенцем.

Вместо этого она повернулась к кухне.

— Иврей, поставь воду.

— Хорошо.

Мальчик исчез за дверью, явно обрадованный возможности покинуть разговор взрослых.

Торвейн проводил его взглядом.

— Ты серьёзно оставишь его здесь?

Сайвера остановилась.

— Это зависит от Иврея.

— Ему девять.

— Именно поэтому он не должен решать, оставить ли себя ночью в лесу. Но хочет ли он сегодня оставаться здесь, спросить можно.

Торвейн подошёл к стойке и взял лежавшую на ней вчерашнюю табличку.

«СТАРЫЙ ПОРОГ ОТКРЫТ».

Ниже Сайвера углём написала про горячую еду и место для лошади.

— Ты успела открыть трактир за день.

— За полдня.

— Это должно звучать лучше?

— Для человека, который говорил, что я без него не справлюсь, — значительно лучше.

Торвейн положил доску на место.

— Я не говорил, что ты не справишься.

— Ты сказал, что ведение книг и жизнь в трактире — разные вещи.

— Они действительно разные.

— И?

Он посмотрел на вымытые столы, затем на окна, где одна из ставен уже держалась ровно.

— И, судя по всему, ты решила доказать это всему миру за двое суток.

— Тебе миром себя считать рановато.

Из кухни донёсся голос Иврея:

— Вода есть!

— Уже иду!

Сайвера шагнула к двери.

Торвейн поймал её за локоть.

Не сильно.

Но она остановилась.

Он тоже понял, что сделал.

Пальцы сразу разжались.

Между ними на несколько секунд возникла неловкая тишина.

Когда-то Торвейн мог касаться её бездумно. Обнять со спины, проходя мимо. Положить ладонь на поясницу на приёме. Забрать выбившуюся прядь волос за ухо, продолжая разговаривать с советником.

Теперь одно случайное прикосновение ощущалось почти нарушением границы.

— Что? — спросила Сайвера.

Торвейн опустил руку.

— Мне действительно нужно понять, откуда взялся Иврей.

— Я тоже хочу это понять.

— Тогда почему ты не отвечаешь?

Сайвера посмотрела в сторону лестницы.

Она ещё не решила, следует ли рассказывать ему о Тринадцатой двери.

Не потому, что хотела скрыть волшебство из упрямства. Просто за последние двое суток Торвейн слишком убедительно доказал, что при столкновении с непонятным сначала обращается к правилам, власти и доказательствам.

А Тринадцатая дверь не вписывалась ни в одно из трёх.

— Потому что мне самой пока не нравится ответ.

— Попробуй меня удивить.

— Ты женился на мне. После этого твои требования к неожиданностям должны были снизиться.

Он почти улыбнулся.

Потом выражение снова стало серьёзным.

— Сайвера.

Она вздохнула.

— Иврей не пришёл по дороге.

— Это я уже понял. Его след закончился далеко отсюда.

— Он пришёл через дверь.

— Какую дверь?

Сайвера кивнула на лестницу.

— Тринадцатую.

Торвейн посмотрел наверх.

Потом снова на неё.

— Здесь двенадцать гостевых комнат.

— Именно поэтому я назвала её Тринадцатой.

— Очень содержательно.

— Я старалась.

На этот раз он точно раздражённо выдохнул.

Сайвера неожиданно почувствовала, что ей этого не хватало. Не мужа. Даже не их старых перепалок. Самой возможности раздражать Торвейна без обязательного завершения разговора словами «как скажешь, Альфа».

Теперь можно было просто не уступать.

И мир не рушился.

Только брак уже разрушился.

Она отвернулась первой.

— Идём.

Тринадцатая дверь оставалась там же.

Торвейн поднялся на второй этаж вслед за Сайверой, остановился у конца коридора и несколько раз молча пересчитал двери.

Сайвера прислонилась плечом к стене.

— Можешь пересчитать ещё раз. Вдруг одна смутится и исчезнет.

— Ты уверена, что вчера её не было?

— Я вчера проверила каждую комнату.

— Уставшая, после дороги и Совета.

— Если ты собираешься объяснить мне, что я не умею считать до тринадцати…

— Не собираюсь.

Он подошёл к двери.

Провёл пальцами по тёмному дереву.

— Такой древесины я здесь не видел.

— Я тоже.

— Она напоминает болотный дуб.

— Болотный дуб почти чёрный.

— Поэтому и напоминает.

— Спасибо, без тебя я бы не догадалась.

Торвейн бросил на неё короткий взгляд.

— Ты всегда была такой?

— Какой?

— Невыносимой.

— Просто раньше ты имел право целовать меня, когда уставал спорить.

Слова вырвались прежде, чем Сайвера успела их остановить.

Торвейн замер.

Она тоже.

Возникшую тишину хотелось немедленно чем-нибудь заполнить.

Сайвера потянулась к ручке.

— Вот комната.

Дверь открылась.

За ней всё так же находилось маленькое пустое помещение.

Торвейн вошёл.

Сделал три шага и упёрся ладонью в дальнюю стену.

Потом вернулся в коридор.

— Снаружи это невозможно.

— Очень рада, что мы пришли к одному выводу.

— Ты проверяла стену с улицы?

— В первый день.

— А после появления комнаты?

Сайвера остановилась.

— Нет.

— Значит, проверим.

— После завтрака.

— Сайвера.

— Ты можешь существовать до завтрака?

Торвейн посмотрел на неё так, словно вопрос оспаривал основы его власти.

— Могу.

— Тогда поздравляю.

Они спустились.

Иврей уже разжёг огонь в печи и теперь раскладывал на столе вчерашние продукты. Вид у него был сосредоточенный. Слишком сосредоточенный.

Сайвера сразу поняла: мальчик слушал.

В старом доме вообще оказалось трудно что-либо скрывать. Половицы скрипели, стены пропускали звук, а Иврей обладал ушами, которые в прямом смысле были лучше человеческих.

— Я не подслушивал, — сообщил он.

— Я ничего не спрашивала.

— Но вы подумали.

Торвейн тихо кашлянул.

Сайвера повернулась.

— Даже не смей.

— Что?

— Смеяться.

— Я не собирался.

— Лжёшь хуже, чем Даймор.

Улыбка исчезла с его лица так быстро, словно кто-то задул свечу.

Сайвера сама пожалела о сравнении.

Не потому, что хотела защитить Даймора. Просто имя хранителя снова вернуло их к тому, что произошло в Зале Стаи.

Торвейн тоже это почувствовал.

— Я пришлю тебе оригиналы документов по твоему делу.

Сайвера замерла возле стола.

— Зачем?