Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

день пришёл управляющий. Сказал, теперь дом принадлежит другим людям и мне нельзя там оставаться. Я сказал, что дед не разрешит. Он ответил, что дед больше ничего не решает.

Торвейн замер.

— Ты видел деда после этого?

— Нет. Дверь в комнату была заперта.

Сайвера ощутила, как мальчик под её ладонью сжал пальцы.

— А потом тебе велели уйти?

— Вечером. Дали узел.

Он показал на небольшой свёрток, который всё это время лежал возле стойки.

— Почему вечером?

— Я спрашивал.

— Что ответили?

— Что дорога безопасная.

Торвейн тихо выругался себе под нос.

Сайвера посмотрела на него.

— Действительно очень безопасная. Особенно для девятилетнего ребёнка.

— Я понял.

— Рада.

Торвейн не огрызнулся.

Это уже говорило о многом.

Он встал из-за стола и прошёл к окну.

Снаружи его люди всё ещё ждали во дворе. Один держал лошадей, второй осматривал старую конюшню.

— В Центральной книге род Вейрн числится угасшим двадцать лет, — сказал Торвейн, не оборачиваясь. — Иврей утверждает, что три дня назад его дед спорил с людьми, которые только что исключили семью из какой-то новой книги.

— Значит, есть две версии одной записи.

— Или две разные книги.

— Или кто-то изменил одну из них задним числом.

Торвейн обернулся.

— Центральную книгу просто так не изменишь.

Сайвера подняла брови.

Он замолчал.

Сам услышал.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Нет. Договаривай.

— Я хотел сказать, что доступ к ней ограничен.

— Как был ограничен доступ к дорожным сведениям, которые якобы передала я?

Торвейн медленно вдохнул.

— Да.

Первый раз за двое суток он не стал защищаться.

Просто сказал «да».

Сайвера неожиданно не нашла следующей колкости.

Торвейн подошёл к столу.

— Иврей, мне нужно, чтобы ты поехал со мной.

Мальчик побледнел.

Сайвера сразу убрала руку с его пальцев и выпрямилась.

— Нет.

— Я должен проверить дом.

— Проверяй.

— Он должен показать, где лежали бумаги, кто там был и что именно произошло.

— Ты только что обещал не увозить его силой.

— Я не собираюсь тащить его силой.

— Звучит именно так.

— Сайвера, не усложняй.

— Я?

— Это касается безопасности ребёнка.

— Поэтому ты хочешь вернуть его туда, откуда его выгнали ночью?

— С моей охраной.

— Которой он не доверяет.

— Он доверяет тебе?

— Кажется, больше, чем тебе.

Торвейн посмотрел на Иврея.

Мальчик сидел неподвижно.

Сайвера заметила, как под столом он медленно сжал край скамьи.

— Иврей, — сказал Торвейн, — без тебя будет сложнее понять, что случилось с твоим дедом.

Это сработало.

Мальчик поднял голову.

— Вы найдёте его?

— Постараюсь.

— Он может остаться там?

— Не знаю.

Сайвера услышала честность.

Иврей тоже.

— А Элину?

— Если узнаем, куда она ушла.

Мальчик посмотрел на Сайверу.

— Я могу поехать?

Вопрос был адресован ей.

Торвейн заметил это.

Его лицо почти не изменилось, но Сайвера слишком хорошо знала, что означает эта едва заметная складка между бровями.

— Если сам хочешь, — сказала она. — Но не сейчас.

— Почему? — спросил Торвейн.

— Потому что ты всю ночь ехал, он почти не спал нормально две ночи, а я не отпущу девятилетнего ребёнка обратно в место, которое мы вообще ещё не понимаем.

— Чем изменится ситуация через несколько часов?

— Например, мы успеем подумать.

— Пока мы думаем, там могут исчезнуть документы.

— Они уже исчезли три дня назад.

— Или люди.

Сайвера сжала губы.

Это был хороший довод.

Она ненавидела хорошие доводы Торвейна. Особенно теперь.

— Тогда отправь людей вперёд.

— Я уже отправил двоих к дому до того, как приехал сюда.

Сайвера моргнула.

— Тогда зачем тебе Иврей прямо сейчас?

Торвейн не ответил.

Она поняла.

— Ты хочешь увезти его не только из-за дома.

— Сайвера.

— Из-за знака.

— В том числе.

— Почему?

— Потому что появление живого Вейрна создаёт юридическую проблему.

Иврей посмотрел на него.

— Я проблема?

Торвейн мгновенно понял ошибку.

— Нет. Ты не проблема.

— Вы сказали.

— Я сказал, что проблема существует в документах.

— А знак на мне.

Сайвера почти испытала злорадство.

Почти.

Но ребёнок выглядел слишком напряжённым.

Торвейн присел перед ним.

— Послушай. Если ты действительно Вейрн, значит, кто-то либо ошибся двадцать лет назад, либо сознательно записал то, чего не было. В обоих случаях я обязан исправить это.

— Для этого мне надо ехать?

— Мне нужно официально подтвердить, кто ты.

— Я знаю, кто я.

Сайвера отвернулась, чтобы Торвейн не увидел её выражение.

Ещё одна фраза, которая слишком хорошо подходила к их собственному разговору.

За спиной Торвейн некоторое время молчал.

— Я понимаю.

— Нет, — тихо сказал Иврей. — Не понимаете.

Сайвера закрыла глаза.

Девятилетний ребёнок за два дня сумел сказать Торвейну больше неприятной правды, чем некоторые советники за двадцать лет.

Она повернулась.

— Пока он остаётся здесь.

Торвейн поднялся.

— Это не тебе решать.

Слова повисли в воздухе.

Сайвера почувствовала, как внутри что-то мгновенно застыло.

Торвейн тоже осознал, что произнёс.

Но поздно.

— Вот как, — сказала она.

— Я имел в виду…

— Я прекрасно знаю, что ты имел в виду.

— Он несовершеннолетний представитель Северной стаи, находящийся без законного опекуна.

— Если его род официально исчез двадцать лет назад, ты даже не можешь утверждать, что он представитель твоей стаи.

— Именно поэтому его статус нужно установить.

— Не за его счёт.

Торвейн выпрямился.

И в этот момент Сайвера увидела, как бывший муж окончательно стал Альфой.

Не Торвейном, который не спал всю ночь.

Не мужчиной, который только что ел её кашу на полуразрушенной кухне.

Главой Северной стаи.

— До установления личности ребёнок будет находиться под защитой моей стражи.

— Нет.

— Это не просьба.

Сайвера медленно положила ладони на край стола.

— Ты сейчас в моём трактире.

— Который находится на моей территории.

— Твоей территории.

— Северной стаи.

— Какая важная поправка.

Торвейн повернулся к двери.

— Рейл!

Один из всадников во дворе поднял голову.

— Да, Альфа!

— Подойди.

Человек пошёл к крыльцу.

Иврей вскочил.

Сайвера тут же шагнула перед ним.

— Торвейн, остановись.

— Я не причиню ему вреда.

— Ты уже пугаешь его.

— Через час он поймёт, что…

Грохот оказался таким сильным, что