Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

class="p1">— Ты хотела их увидеть.

— Хотела до того, как ты развёлся со мной.

— А теперь?

Она взяла нож и начала резать лук.

— Теперь это уже не вернёт то утро.

— Я не сказал, что вернёт.

— Тогда зачем?

— Потому что ты была права хотя бы в одном: тебе должны были показать оригиналы до Совета.

Нож на мгновение задержался.

Сайвера продолжила работу.

— Хотя бы в одном?

— Не цепляйся к словам.

— Ты специально выбрал формулировку.

— Возможно.

— Тогда я специально цепляюсь.

Иврей переводил взгляд с одного на другого.

— Вы всегда так разговариваете?

— Да, — одновременно ответили Сайвера и Торвейн.

Они посмотрели друг на друга.

Иврей осторожно спросил:

— А вы правда были женаты?

Сайвера едва не порезала палец.

Торвейн отвёл взгляд.

— Правда, — ответил он.

— И теперь нет?

— Нет.

Мальчик задумался.

— Поэтому вы сердитесь?

— Я не сержусь, — сказал Торвейн.

Сайвера медленно подняла голову.

— Что?

— На тебя.

— Очень благородно.

— Я имел в виду…

— Знаю, что ты имел в виду.

Иврей нахмурился.

— А она на вас сердится.

Торвейн посмотрел на мальчика.

— Это я заметил.

— Правильно делает.

Сайвера закашлялась.

Торвейн медленно скрестил руки на груди.

— И почему же?

Иврей пожал плечами.

— Она мне рассказала.

Сайвера резко обернулась.

— Я ничего тебе не рассказывала!

— Вы говорили, что бывший муж считает вас предательницей и поэтому его деньги делают вас менее свободной.

Торвейн закрыл глаза.

Сайвера вспомнила дорогу в посёлок, покупки, разговоры за прошедший день.

Да.

Говорила.

Причём почти этими словами.

— У тебя действительно очень хорошая память, — пробормотала она.

— Я говорил.

Торвейн открыл глаза.

— Иврей.

Мальчик насторожился.

— Что?

— Если хочешь здесь остаться, советую никогда не пытаться победить Сайверу её собственными словами.

— Почему?

— Потому что обычно она помнит их лучше тебя.

Иврей подумал.

— А если я тоже помню?

Торвейн посмотрел на Сайверу.

— Тогда мне её жаль.

Она всё-таки бросила в него полотенце.

Торвейн поймал.

И на одну короткую, совершенно неправильную секунду всё стало почти таким, как раньше.

Он стоял на её кухне.

Иврей возился у стола.

Она готовила завтрак.

Торвейн раздражал её, она раздражала Торвейна, и между ними не было дубового стола Совета с поддельной подписью.

Потом Сайвера увидела его серебряный знак Альфы.

И вспомнила.

Торвейн тоже перестал улыбаться.

Он аккуратно положил полотенце на край стола.

— Расскажи про дверь, — попросил он Иврея.

Не приказал.

Сайвера заметила.

Мальчик тоже.

После короткого колебания Иврей рассказал почти то же, что говорил ей ночью: про старое дерево, пустой ствол, появившуюся линию, ручку и свет из коридора.

Торвейн не перебивал.

Только один раз уточнил:

— Ты точно не отходил от дерева до того, как увидел Сайверу?

— Точно.

— А до него от дома ты шёл сколько?

— Не знаю. Уже темнело.

— Час?

— Меньше.

— Тебя кто-нибудь преследовал?

Иврей покачал головой.

Торвейн посмотрел на Сайверу.

— Следы нашли возле дерева.

— Значит, он говорит правду.

— Или часть правды.

Иврей напрягся.

Сайвера сразу заметила.

— Ты обещал сначала разобраться.

— Я и разбираюсь.

— Тогда не разговаривай о нём так, будто его нет в комнате.

Торвейн помолчал.

— Справедливо.

Иврей бросил на Сайверу быстрый взгляд.

Совсем маленький, но она его увидела.

Доверие ребёнка оказалось странной вещью. Его нельзя было потребовать. Нельзя получить по должности. Нельзя оформить печатью.

Приходилось зарабатывать буквально по одному предложению.

Сайвера поставила на стол завтрак.

— Теперь расскажи про дом подробнее.

Иврей сел, но к еде сразу не притронулся.

— Я уже рассказывал.

— Мне. Не ему.

— Он всё равно может узнать.

Торвейн сел напротив.

— Могу. Но если ты не хочешь называть имена, пока не называй.

Иврей явно не ожидал уступки.

— Правда?

— Правда.

Сайвера поставила перед Торвейном миску.

Он посмотрел на неё.

— Я не заказывал.

— Тогда можешь не есть.

Торвейн взял ложку.

Иврей дождался, пока Сайвера сядет, и только после этого заговорил.

— Дом принадлежал деду. Всегда. Он говорил, ещё его дед там жил.

— Где твоя бабушка? — спросила Сайвера.

— Её давно нет.

— Кто жил с вами сейчас?

— Дед, я и Элина.

— Кто такая Элина?

Мальчик снова замолчал.

Сайвера не стала торопить.

— Она помогала по дому, — наконец сказал он. — Давно. Ещё когда отец был.

— Она родственница?

— Нет.

— Где она сейчас?

— Не знаю.

— Когда ты видел её последний раз?

— Три дня назад.

Торвейн перестал есть.

— Что произошло три дня назад?

Иврей наклонился над миской.

— Пришли люди.

— Те, которые потом выгнали тебя?

Он кивнул.

— С управляющим?

— Он пришёл позже.

Сайвера поставила ложку.

— Сначала другие?

— Двое. Один всё записывал.

— Что именно?

— Не знаю. Дед кричал.

— Из-за чего?

Иврей долго молчал, вспоминая.

— Он говорил, что они не могут так сделать. Что у нас есть родовая запись и печать. Потом они сказали, что записи больше нет.

Торвейн резко поднял голову.

— Какие слова они использовали?

Иврей пожал плечами.

— Не помню точно.

— Постарайся.

Мальчик нахмурился, уставившись в стол.

Сайвера видела, как он перебирает в памяти услышанное.

— Они сказали… «исключение подтверждено». Кажется, так. И ещё что фамилии нет в новой книге.

Сайвера встретилась взглядом с Торвейном.

Он отставил миску.

— В какой новой книге?

— Не знаю.

— Родовой?

— Наверное.

— Дед что ответил?

— Что они воры.

Торвейн поджал губы.

— Что было потом?

— Они забрали бумаги.

— Какие?

— Из большого сундука в комнате деда.

— Все?

— Не знаю.

— А Элина?

— Она спорила с ними. Потом вечером сказала мне не выходить из комнаты. Утром её уже не было.

Сайвера почувствовала, как разговор перестал быть просто странным.

— Дед?

Иврей опустил глаза.

— Он лежал в комнате.

— Он был жив?

Мальчик сжал ложку.

— Тогда да.

Торвейн тихо спросил:

— А потом?

— Я не знаю.

Сайвера протянула руку и накрыла пальцы Иврея ладонью.

Он не отдёрнулся.

— Не надо дальше, если не хочешь.

Иврей кивнул, но через несколько секунд всё же продолжил:

— На следующий