Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Вы вздохнули.

— Я часто вздыхаю из-за Торвейна.

— А раньше?

Сайвера посмотрела на него.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Потому что вы отвечаете не на все.

— Вот именно поэтому.

Иврей задумался.

— Он правда плохой?

Сайвера не ожидала.

— Почему ты спрашиваешь?

— Вы на него сердитесь. Но он искал меня ночью.

Она взяла со стойки тряпку и начала вытирать уже чистое место.

Ненужная работа.

Сайвера заметила это только после третьего движения.

— Торвейн не плохой.

— Тогда почему развёлся?

Сайвера остановилась.

Детская прямота иногда была хуже судебного допроса.

— Потому что хороший человек тоже может поступить плохо.

Иврей нахмурился.

— А потом?

— Что потом?

— Он снова станет хорошим?

Сайвера медленно сложила тряпку.

— Не всё работает так. Один поступок не превращает человека целиком в плохого. И один хороший поступок потом не стирает плохой.

— Тогда как понять?

Сайвера посмотрела через окно на пустую дорогу.

— Наверное, смотреть, что он делает дальше.

Иврей кивнул, будто получил удовлетворительный ответ.

Сайвера поняла, что ответила не только ему.

Остаток дня трактир не позволил ей долго думать о бывшем муже.

И это Сайверу полностью устраивало.

Вчерашние трое дорожных работников действительно вернулись. Более того, привезли четвёртого и спросили, можно ли вечером получить те же лепёшки, но побольше.

— Значит, всё-таки понравились? — спросила Сайвера.

— Мы просто не нашли ничего ближе, — невозмутимо ответил первый.

— Тогда лепёшки будут меньше.

Мужчина рассмеялся.

Через два часа во двор свернула ещё одна повозка.

К вечеру у «Старого Порога» впервые стояло шесть чужих лошадей.

Постепенно выяснилось, что почти заброшенная дорога была не настолько бесполезной, как утверждали в доме Альфы. Основной торговый путь действительно проходил южнее, зато старым объездом пользовались лесорубы, охотники и люди, работавшие на северном участке дороги. Раньше им приходилось либо везти еду с собой, либо делать большой крюк к поселению.

Открытый трактир оказался нужен.

Пусть пока только нескольким десяткам людей.

Для Сайверы этого было достаточно.

Она готовила.

Иврей принимал заказы.

К концу вечера Сайвера перестала проверять за ним каждый раз. Он действительно ничего не забывал.

— За третьим столом ещё две лепёшки, — сказал он, заходя на кухню. — А человек у окна спрашивает, можно ли завтра кашу без лука.

— Можно.

— Я записал.

— Ты завёл свою книгу?

Иврей показал небольшой лист.

Почерк оказался неровным, но вполне читаемым.

Стол первый — три человека.

Стол второй — двое.

У окна — один.

Напротив каждого стояли короткие пометки.

Сайвера прочитала и улыбнулась.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять так говорите.

— Ты действительно полезный работник.

Иврей расправил плечи.

— Испытательный срок закончился?

— Не торопись.

— Сколько он длится?

— Теперь дольше.

— Это нечестно.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Иврей помрачнел.

— Не хочу.

Сайвера рассмеялась.

— Разумное решение.

Часть заработанных за вечер денег она сразу отложила отдельно.

Иврей заметил.

— Это зачем?

— Крыша.

— Мало.

— Спасибо за поддержку.

— Я просто считаю.

— Именно поэтому ты раздражаешь.

— А второе?

Сайвера разделила оставшиеся монеты.

— Еда.

— А это?

— Ремонт комнат.

— А мне?

Она подняла глаза.

Иврей сразу добавил:

— Я не прошу.

— А я собиралась платить.

Мальчик замер.

— Мне?

— Работникам обычно платят.

— Но вы меня кормите.

— Это не зарплата.

— И комната.

— Пока ты не работал, комната всё равно была бы твоей.

Иврей посмотрел на маленькую стопку монет, которую Сайвера придвинула к нему.

— Я могу отдать их на крышу.

— Можешь. После того как они станут твоими.

— А если я возьму одну?

— Остальные тоже твои.

— Зачем мне столько?

Сайвера подумала о собственном маленьком кошеле после восьми лет управления чужим богатством.

— Потому что лучше иметь свои деньги раньше, чем в день, когда внезапно выяснится, насколько они тебе нужны.

Иврей внимательно посмотрел на неё.

— Это из-за развода?

— Очень сообразительный работник.

Он забрал монеты.

Одну действительно положил в карман.

Остальные вернул.

— На крышу.

Сайвера хотела возразить.

Потом передумала.

Это тоже был выбор.

— Хорошо. Я запишу, что ты вложил их в трактир.

— Зачем?

— Чтобы потом не оказалось, что кто-то забыл.

Иврей серьёзно кивнул.

— Я не забуду.

— Я тоже.

Ночью Сайвера долго не могла уснуть.

Не из-за Торвейна.

Во всяком случае, она упорно говорила себе именно так.

Рядом на столе лежала старая книга гостей. После появления надписи возле входа Сайвера перечитала скрытый текст ещё несколько раз и переписала его на отдельный лист.

Право Порога.

Пришедший без дома принимается до выяснения права и рода.

Ни Альфа, ни землевладелец, ни родич не вправе вывести гостя силой прежде, чем услышано его слово.

Она снова вернулась к записям о детях.

Теперь они приобретали новый смысл.

Мальчик найден.

Девочка пришла ночью.

Двое братьев. Порог открылся перед грозой.

Возможно, раньше Тринадцатая дверь тоже появлялась.

И возможно, старая книга была не просто книгой постояльцев.

Сайвера перелистнула дальше.

Некоторые детские записи сопровождались маленьким знаком на полях: незамкнутый круг и короткая вертикальная линия внутри.

Знак повторялся.

Не возле взрослых путников.

Только возле тех, кого «нашли», «приняли» или кто «пришёл ночью».

Сайвера перерисовала его.

Затем отложила перо.

Когда-нибудь ей придётся разобрать всю книгу по годам, именам и почеркам.

Когда-нибудь.

Не сегодня.

Сайвера закрыла глаза.

Тук.

Она открыла их мгновенно.

Нет.

Не может быть.

Тук-тук.

Сайвера уже вставала.

Из соседней комнаты донёсся быстрый звук двери.

— Сайвера?

Иврей.

— Стой там!

— Дверь?

— Похоже.

Она зажгла фонарь и вышла.

Иврей уже стоял в коридоре, босой, с растрёпанными волосами.

Сайвера посмотрела в конец коридора.

Тринадцатая дверь была тёмной.

Такой же, как в первую ночь.

Но теперь из-под неё пробивался узкий свет.

Не лунный.

Тёплый, золотистый.

— Она опять открылась, — прошептал Иврей.

— Я вижу.

— Там ещё кто-то?

Сайвера подошла.

Иврей последовал.

— Я сказала стоять.

— Вы сказали там.

— Что?

— Стоять там. Я уже не там.

Сайвера повернула голову.

— Когда-нибудь твоя любовь к точности доведёт меня до седины.

— У вас уже есть одна.

— Где?

Иврей ткнул пальцем.

Сайвера оттолкнула его руку.

— Не придумывай.

Он улыбнулся.

Стук повторился.

Они оба перестали шутить.

Сайвера подняла железную пластину.

Ручка была