Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я замерла.

Он с кем-то разговаривал?

Я схватила Син за загривок и спряталась за ближайшим деревом: мне не хотелось мешать Дарро сейчас, когда эмоции его так сильно на меня реагировали.

Сейчас мы не были связаны, но я чувствовала его.

Чувствовала его так сильно, что из глаз полились слезы. Дарро бормотал, разговаривая с тем, кого я не видела. И меня буквально парализовало.

– Она возненавидит меня за это, – он опустил голову. – И почему нет?

Дарро запустил в спутанные черные волосы пальцы. С его грязной спины слетел листок.

– Я показал ей, кем являюсь на самом деле. Я убил столько невинных созданий…

Он застонал и уронил руки, будто бы прислушиваясь к ответу.

Син нетерпеливо замахала обоими хвостами. Зетас приподняла рогатую голову – наверняка почувствовала, что мы здесь.

Я замерла.

Дарро думал, что я его ненавижу?

Клянусь звездами, как же далек он от правды! Но… могла ли я его в этом винить?

Я на протяжении многих месяцев принимала его непоколебимую верность и стойкие обязательства. Мне хватало того, что Дарро был рядом, всегда рядом… моя вечная тень, всегда готовая защитить.

Но я никогда не отвечала ему тем же. Я повернулась к нему спиной.

Оставила его на границе деревни. На границе собственной жизни и…

Я заставила его сомневаться во всем.

Зетас глянула на Дарро, а потом медленно опустила голову. Волчица фыркнула и снова закрыла глаза, решив, что смертные разберутся со своими проблемами и без ее участия.

– Мне нужно отпустить ее. Солин ее защитит. Я всегда буду презирать Актора за то, что он сделал, но… сегодня он меня удивил. Он был готов умереть за тех, кого любит. Возможно… он все-таки сможет исправиться…

Над головой Дарро пронесся лунный луч. Посыпалась пыльца. Мотылек.

Крошечный жучок с белыми крыльями танцевал и парил в воздухе.

– Но одна только мысль о том, что я никогда больше ее не увижу… – Дарро застонал и закрыл лицо руками, пока мотылек нарезал круги вокруг его правого уха. – Я не могу… я не могу стать причиной… не могу причинить ей боль.

Син подобралась поближе ко мне – я вздрогнула.

Дарро поднял подбородок и сердито глянул на мотылька – будто тот сказал что-то резкое.

– Не думаю, что я это переживу. Если я не буду знать, счастлива ли она. В безопасности ли… – голос его дрогнул.

Из глаз снова полились слезы и заскользили по моим щекам.

Ох, Дарро…

Я не хотела подслушивать то, что не предназначалось для моих ушей, но… слова его были такими искренними, личными и разбивающими мне сердце.

Как я могла прервать такой момент?

Я пришла сюда, чтобы сказать ему, что больше не позволю ему отталкивать себя. Не позволю стихиям и зверям мешать нам.

Я сделала свой выбор. Единственный возможный выбор.

И я проклинала себя за то, что не сделала этого раньше.

– Блядь! – Дарро ударил по дереву, под которым спала Зетас.

С ветвей посыпались все еще державшиеся там осенние листья и покрыли Дарро еще большим слоем смерти и распада.

Из дупла выглянула белка и сердито глянула на Дарро. Посмел потревожить ее сон!

Дарро уставился на нее в ответ. Он покачал головой – мотылек продолжал махать своими крылышками, порхая у плеча мужчины.

– Почему нет? Ведь я такой, не правда ли? – он поднял руку и пробормотал что-то крошечному рыжему грызуну.

Я ощутила любопытство белки. Осторожность смешивалась с пульсирующим красным любопытством. Зверушка махнула пушистым хвостом и спустилась вниз по дереву, чтобы усесться на палец Дарро.

Я сморгнула свежие слезы, наблюдая за трогательным моментом. Дарро обладал тем же даром, что и я. Просто работал он немного по-другому.

Я могла разговаривать с животными через их души. А Дарро, похоже, мог инстинктивно понимать их собственный язык. Прислушиваться и понимать каждый звук.

– Прости, – выдохнул Дарро, когда белка замерла на его пальце, охнула, а потом упала набок, бездыханная.

Дарро быстро поймал ее в полете и закачал в руках – в горле его хрипел душераздирающий крик боли.

Меня объяло ужасом.

Я пригнулась, сев на корточки, и крепко обняла Син. Втянула ртом воздух.

И принялась ждать.

Я проглотила рвущийся наружу плач – дух белки проскользнул сквозь меня, и я почувствовала, с какой яростью она готова была защищать припрятанные на зиму в ее дупле желуди.

Было больно.

Так больно.

Такая жалость. Так зря.

Точка поставлена. Прощание сказано.

Я сжала зубы и подняла взгляд – Дарро дернулся и прижался лбом к распростертому тельцу белки. Он содрогнулся так же, как и я, словно тоже почувствовал, как уходит ее дух. Дарро поднял голову, всхлипнул – по щеке прокатилась одинокая слеза – и заговорил с только что почившей.

– Я забрал у тебя эту жизнь, но у тебя будет другая. Я клянусь.

Мотылек запорхал над его руками, а потом опустился на мертвую белку. Дарро оскалился и бросил рыжее тельце Зетас.

Огромная волчица поймала его зубами и проглотила целиком.

– Теперь ты доволен? – прорычал он мотыльку. – Доволен, что я наконец понял, почему не могу быть с ней?

Ответ мотылька был молчаливым, и я стерла катящиеся по лицу слезы. Большинство из них посвящалось белке, которая умерла безо всякой причины. Но еще мое сердце рыдало из-за Дарро и той агонии, которая расходилась от него черными волнами.

Он поднял голову и злобно замахал руками, отгоняя мотылька.

– Я оставлю кровавые узы в покое! Останусь с ней, пока Актор не вырастет и не докажет, что сможет ее защитить, и тогда…

Дарро не закончил. Он сжал переносицу и втянул рвано воздух.

Зетас заскулила и махнула хвостом.

Он повернулся, чтобы погладить волчицу. Она успокаивала его. Но он замер, так и не дотронувшись до шерсти, – дымчатый взгляд его прошил тьму.

И глаза его нашли мои. Глаза, сиявшие от гнева, подернутые горем.

Мотылек исчез во вспышке серебра. Интересно, что же насекомое сказало Дарро? Почему он верил в такие ужасные вещи? Почему готов был уйти после того, как снова и снова доказывал мне, что мы должны быть вместе?

Сердце мое раскололось. В горле стоял комок, который я едва смогла проглотить: я все еще чувствовала уходящую жизнь. Я забыла о полудне и о яростной магии, которой Дарро управлял.

– Дарро…

Он выругался себе под нос, а потом подошел прямо ко мне – словно хищник к жертве. Все тело его дрожало от гнева и стыда. Он подошел так близко, что жар его кожи опалил мою.