Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Он не договорил. Слова его печально повисли в ночном воздухе.

– Мы должны быть вместе, – пробормотала я. – То, что я вспомнила… везде был ты. Ты был там… со мной… в самом начале. Мы были там вдвоем, Дарро. Лишь ты и я. И я не хочу больше закрывать на это глаза – и мне все равно на какую-то там метку!

Голос мой зазвенел от призванной мною храбрости.

– Так что поцелуй меня. Поцелуй меня и помоги вспомнить. Мы найдем друг друга в самих себе. Я знаю, нам это под силу.

– Я уже понял, кто я такой. И я очень боюсь узнать, что это значит.

– Это значит, что ты обладаешь куда большей силой, чем мы думали. Что ты…

– Могу навредить тебе одной лишь мыслью, – Дарро бросил взгляд на Син и Зетас, которые махали хвостами и прищурились, внимательно за нами наблюдая. – Я делаю все, что в моих силах, чтоб сберечь тебя, Руна. Прошу, не заставляй меня делать то, что…

– Ты не навредишь мне, – мягко сказала я. – Ты обещал, что не причинишь мне вреда, и я верю тебе. Ты. Не. Навредишь. Мне. Вне зависимости от того, кем являешься.

– Разве ты меня не слушала? – глаза его полыхнули гневом. – Я тебя убью. Сердце не позволит причинить тебе вред, но это проклятье? Эта сила? Я не могу ей управлять.

– Я в это не верю.

– Но это правда, – он налетел на меня, сжал обеими руками плечи и вздрогнул, когда между нами с мучительным желанием проскользнула молния. – Я знаю, что случится, если я…

– Поцелуй меня.

– Я не могу! – прорычал Дарро, впиваясь в мою кожу пальцами, касаясь своим лбом моего. – Блядь! Я все готов отдать, лишь ты бы стала моей. Все, понимаешь? Я убью всех и каждого, если это позволит мне остаться с тобой. Я заберу души всех птиц, пчел и зверей, если тогда мы сможем быть вместе.

Нос его коснулся моего. Дарро рвано, горячо дышал.

– Я разорву Актора на клочки, если это освободит тебя от кровавых уз. И вины не почувствую. Никакого сожаления. Я готов пойти по миру, усеянному костьми. Забраться на гору из трупов и счастливо жить в тишине смерти, если только смогу делать это рядом с тобой. Вот как сильно я тебя хочу, Руна. Вот насколько далеко готов зайти. Вот каким кошмаром я стал. И потому я не могу…

Я бросилась к нему и прижалась губами к его.

Я поцеловала смерть в губы и заткнула его языком. И Дарро на мгновение – единый удар сердца – замер.

А потом… он сдался.

Тело его прижалось к моему. Руки резко поднялись и схватили меня за щеки. Крепко схватили. Губы его, казалось, оставляли синяки. С чистой яростью и плавящимся отчаянием Дарро подарил мне то, чего я желала.

Он поцеловал меня.

Поглотил меня.

Он протащил меня назад, пока спина моя не уткнулась в дерево. Он пришпилил меня к месту с рычанием. В плечо впилась кора, в волосах запутались листья. Тявкнула волчица, зарычала рысь… а потом обе затихли: их заткнул холодный порыв ветра. Черного ветра. Чудовищного ветра. Ветра, который послал сам смерть. Смерть, который целовал меня так, будто поклонялся мне.

Легкие опустели… Дарро выкрал весь воздух.

Кровь будто бы превратилась в солнечный свет – она жгла меня изнутри. Ночь засияла обжигающим золотом.

Язык проник сквозь мои губы.

В голове зашипел было Квелис. Земля под ногами задрожала. Пошел дождь.

Но я не обращала внимания на стихии.

Для меня их больше не существовало. Я открылась перед Дарро, отдалась лишь ему, и он этим воспользовался.

Он целовал меня грубо, безумно. Мы сталкивались зубами. Языки наши боролись за превосходство. Я существовала лишь благодаря Дарро.

Его вкусу.

Его существу.

Его настоящей, жестокой силе, которая лилась прямо мне в горло. Его бедрам, которые прижались к моим.

Я застонала: Дарро углубил поцелуй. Он целовался дико. Так, словно опаздывал. Он прикусил мою нижнюю губу.

Кровь пела…

– Почему? – прорычал он, погрозив кулаком буре и огромной молнии, которая облизала небеса, – она только что наказала нас за то, что мы украдкой поцеловались. – Почему она не может принадлежать мне? Почему?

Небеса не ответили нам. А я обвила себя руками, стоя под дождем. В крови все еще шипела сила, с которой ударила по нам молния. Она не убивала нас. Она бы не посмела. Но нам было больно. Так больно. Электричество бежало по моей крови, гудело в зубах. Метки на наших бедрах будто бы прижгли огнем.

– Дарро… – прошептала я; по губам стекали капли дождя. – Не надо.

Я не знала, о чем предупреждала его. На кого он кричал. Почему гнев его пугал меня. Но сердце мое забилось быстрее от страха.

Дарро обернулся и направил свою ярость на меня. Живот его напрягся, между ног поднялось мужское естество.

– С начала времен я преследую тебя. По небесам и морям. Я всегда хотел тебя, – пальцы его зарылись в мои волосы, провели по шее. – И теперь, когда ты наконец в моих руках… В смертной форме, так близко, что я могу тебя поцеловать… ничто меня не остановит.

Он поцеловал меня. Отчаянно.

Опустил на землю, чтобы закончить то, что мы начали. Молния снова ударила.

Раскатился яростно гром.

Нас прошило огненным ударом.

Мы закричали и упали на колени, хватая воздух в одинаковой агонии. Дарро совсем снесло голову.

Гнев его вскипел, и он с яростью ударил кулаками в землю. По траве.

Он оставил в планете след. И нечто ответило ему.

Низкий стон – словно сам космос распахнул глаза. Под ногами нашими открылась бездна.

Побежала трещина.

Сама земля затряслась и начала падать.

Нас оглушил звук, с которым плоские, нетронутые идеальные долины потрескались. Мир раскалывался и распадался на части, падал, падал…

Все ломалось. Все перестраивалось. Земля разрывалась. Разделялась. В рожденных из моих слез морях появились острова. Поднимались каменные горы, устремляясь к самому небу.

Появлялись каньоны. Вырастали холмы.

Долины вились, словно змеи. Поднимались каменные хребты. А потом все закончилось.

Мир затих, и где-то вдалеке одна из моих рек понеслась с нового обрыва, нарисовав на небе радугу.

Я поднялась – ноги дрожали – и медленно закружилась, глядя на новорожденный мир.

– Ты изменил его, – я с восторгом смотрела на расщелины и утесы. – Ты изменил все.

Дарро остался стоять на коленях. В глазах его плескалось отчаяние.