Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Я не изменил его, Руна. Я его уничтожил.

Я сделала глубокий вдох. Открыла глаза.

– Руна… слава звездам, – Дарро держал меня на руках, привалив к дереву, словно поймал меня в полете. – Ты потеряла сознание. Я боялся, что убил…

– Нет, – я закашлялась. – Ты бы меня ни за что не убил. И теперь я уверена в этом еще больше, чем раньше.

Я поймала его взгляд и пробормотала:

– Я увидела воспоминание. Увидела в нем тебя. Нас.

– Что? – Дарро прищурился. – Что ты увидела?

Я дрожала в его крепких объятьях.

– Я видела, как ты превращаешь пустошь в мир… в мир с пещерами и скалами, холмами и песчаными дюнами, – я подтянула колени к груди и выпрямила спину, которой опиралась на дерево. – Ты помнишь?

Дарро покачал головой. В глазах его отражалась история, которой он не помнил.

– Как такое возможно? Как я мог сделать что-то подобное?

Я опустила взгляд на его губы, и меня пронзило абсолютной истиной.

– Потому что ты не только смерть. Ты намного, намного больше того, чего ты так боишься.

Он замер.

– Мотылек сказал то же самое.

– Мотылек?

– Что еще? – спросил Дарро, не отреагировав на мой вопрос. – Что еще ты увидела?

– Я увидела… – я задрожала; в ушах звенел полный отчаяния голос Дарро из прошлого. – Ты сказал, что гонялся за мной с начала времен. По небесам и морям. Что теперь ты…

– Теперь, когда ты в моих руках… – он дернулся. – Так близко, что я могу поцеловать тебя… ничто меня не остановит.

Я замерла.

– Ты вспомнил?..

Дарро медленно кивнул.

– Я помню, как нуждался в тебе. Помню, что злился на себя за то, что готов на все, – лишь бы тобой обладать, – он вздрогнул. – Помню, как ярость моя пролилась на землю, и…

Он покачал головой.

– Я сделал все так, как ты и сказала.

– Молния пыталась остановить нас, но теперь…

– Теперь это пытаются сделать волчица и рысь, – Дарро коснулся моего носа своим. – И мой собственный страх – потому что я боюсь навредить тебе.

– Ты бы никогда…

– Я бы никогда, – он опустил подбородок и поцеловал меня.

Снова вздрогнул – будто бы сам не ожидал от себя такого. Наши губы слегка коснулись друг друга.

Дарро втянул ртом воздух.

Наши взгляды встретились. Я ждала, когда он отпрянет от меня. Отринет все то, чего мы так долго хотели.

Но… Дарро не отдалился от меня.

Он медленно, очень медленно прикрыл глаза и облизал линию моих губ. Я вздохнула и приоткрыла рот.

Его язык коснулся моего.

И весь накопившийся во мне жар взорвался. Все это желание.

Все разочарование, и отрицания, и истории… все это сгорело во вспышке обжигающей похоти.

– Блядь… – Дарро упал на меня, прижал к дереву. – Скажи, чтобы я остановился. Прошу, попроси меня остановиться.

Из спины его поднялась длинная хлесткая тень и отбросила Син и Зетас подальше, и мы остались в нашем личном маленьком мире, где коснуться нас мог лишь дождь.

Наши языки сплелись. И я сдалась.

Я забыла об ударах молнии и о поднимающихся из земли горах. Забыла о прошлом и будущем и обо всем, чем мы были и чем могли стать.

Я выбрала существовать лишь в это мгновение. С ним.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Дарро покрывал поцелуями мою челюсть и мое горло.

Он зарычал и уткнулся кулаками в кору дерева по обе стороны от моей головы.

– Я всегда любил тебя, – он задвигал бедрами, толкнулся в меня. – И всегда буду любить.

Я раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее проскользнуть туда.

Дарро задрожал и снова поймал мой рот своим. Поцелуи его углубились – сладость превратилась в дикость.

Буря над нашими головами набиралась сил. Метка моя горела. Где-то на задворках разума гулял страх небесного наказания.

Но мне было все равно.

Все. Равно.

Я желала, желала, желала.

Я не позволю им это остановить.

Не позволю ни животным, ни стихиям остановить нас.

Я сдалась Дарро на милость и закричала, когда его руки начали развязывать жилы на моей одежде. Узлы ослабли и распались, и Дарро убрал с дороги мех, обнажив меня осенней прохладе, дождю и своей обжигающей мужской одержимости.

Он тоже сдался – перед магией между нами. Сдался, как и я.

Дарро приложил ладонь к моей правой груди и утробно застонал прямо мне в рот. Пальцы его сжали мой сосок – агрессивно, жадно. Плоть запульсировала от его прикосновений.

Он проглотил мой стон – я выгнула спину, отдавая ему все. Открыла рот пошире, чтобы вздохнуть, охнуть, но Дарро задушил меня потрясающе вкусным, темным поцелуем.

Его руки провели по моей груди, по талии. Пальцы впились в бедра, и он провел своим мужским естеством по моему животу. Защекотал кожу волчьим мехом.

Сердце неслось галопом. Дарро отпрянул – губы его припухли, зрачки расширились.

– Я… – он задохнулся. – Я не могу… остановиться.

Во взгляде его горело столько всего.

– Я не хочу навредить тебе…

– И ты не навредишь, – я протянула руку и запустила пальцы в его дикие волосы, прижала к себе.

И Дарро упал.

Наши губы встретились. Языки сплелись.

Я убрала пальцы из его шевелюры, провела ими по обнаженной, мокрой от дождя груди. Остановилась на волчьей шкуре.

Дарро застонал. Я потянула шкурку.

Он втянул сквозь зубы воздух, когда мех поддался.

И дернулся, когда одежда упала к нашим ногам: разгоряченная плоть прижималась к моей.

– Блядь, Руна… – Дарро подался вперед, и дерево затряслось.

На нас снова посыпались листья, прилипли к влажной коже.

– Я наконец могу касаться тебя так…

Губы его приникли к моим.

Дарро углубил поцелуй.

Его кожа горела словно погребальный костер. Тени его закрывали нас плотной завесой. Кроме нас ничего не существовало. Не было звезд, луны и надзирателей.

Дарро зарычал, когда моя рука оказалась между нами: я искала его. Хотела коснуться его, как тогда, в пещере. Зубы его прихватили мою нижнюю губу. Я наконец дотронулась до него. Погладила. Дарро пропал.

В поцелуе я почувствовала вкус крови, но на этот раз видение не захватило меня.

Осталось только желание.

Мы нападали друг на друга. Наказывали друг друга.

Мы больше не лгали себе – мы показывали, как сильно этого хотим, как давно за это боремся, как сильно любим, хотя нам и говорили, что это запрещено.

Дарро убрал руку с моего бедра и положил ее меж моих ног. Меня прошило удовольствием.

Тени его кружились вокруг – головы наши поворачивались, языки вышли на охоту, сплетались в идеальной