Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Все разрушилось, когда сон мой пронзила боль, и я практически выпал из дремы в реальность. Из тени стал костьми. Я широко распахнул глаза.

И охнул и попытался подняться, но Руна прижала к груди ладонь и удержала меня.

– Не двигайся.

Я моргнул, пытаясь понять, где нахожусь. На горизонте алел рассвет.

Призванный нашим соитием дождь омыл ночью небо, оставив в вышине чистые розовые и персиковые краски. Никаких облаков. Никакого ветра. Над нами лишь тянулись ветками к небу деревья.

Я опустил взгляд на руку Руны.

Что-то мокрое прокатилось по моей груди, и я вздрогнул.

– Что ты?..

– Жди здесь, – Руна нагнулась надо мной и прижала губы к моей плоти. Облизала меня языком.

Мышцы на животе сжались, и тело отреагировало: она была так близко, рот ее был таким жарким, что мое мужское естество тут же налилось силой.

– Руна…

Она подалась назад, присела и облизала губы. Я замер.

На губах ее остались едва заметные алые следы. Кровь.

Моя кровь.

Кровь, которая больше не была красной. Чем больше я входил в силу, тем больше она сплеталась с полуночью. Кровь моя блестела зловещим мерцанием – черным, словно яд.

Я поднялся и посмотрел туда, где совсем недавно был язык Руны.

В руке она держала волчий клык, который, должно быть, выпал из моих мехов, когда мы срывали прошлой ночью одежду. Я прищурил глаза и поднял голову.

– Ты порезала меня.

Руна кивнула и сглотнула, чуть скривившись от вкуса, а потом снова облизала губы.

– Ты испил из меня… в ночь кровавых уз. И я подумала… – она пожала плечами и с надеждой улыбнулась. – Я проснулась в твоих объятьях и не могла вздохнуть от одной мысли о том, что больше мы никогда не увидимся. Я запаниковала, когда подумала, что мне придется возлечь с Актором. Что он коснется меня…

Она с трудом сглотнула и опустила голову.

– Я не могу стать его парой, Дарро. Не смогу сделать с ним то же, что сделала с тобой. И я… – Руна посмотрела на меня из-под ресниц, в глазах ее туманилась вина. – Я понадеялась, что, если поступлю как ты и выпью твоей крови, наша кровь пересилит кровавые узы, что связывают меня с ним.

Руна прижала пальцы к моему сердцу:

– Мне хотелось, чтобы связь эта возникла между нами. Чтобы мы смогли уйти и…

Ее глаза расширились.

А земляная с золотом кожа на мгновение стала такой же белой, как ее волосы.

– Руна? – я встал на колени и схватил ее за плечи. – Что такое? Что не так?

Она задыхалась, схватившись за горло. Ее янтарные глаза расширились еще сильнее – Руна дернулась и перевернулась.

– Руна! – я поймал ее.

Она застонала и попыталась вырваться из моей хватки.

И я отпустил ее, беспомощно наблюдая за тем, как она отползает прочь на четвереньках. И как ее выворачивает наизнанку прямо на землю.

Зетас подняла рогатую голову. Син зевнула – она спала под боком у огромной волчицы. Обе хищницы с жалостью в одинаковых желтых глазах наблюдали за тем, как Руну рвет. Прошлой ночью у них не осталось выбора, и они позволили нам провести время вместе. Но теперь им было все равно.

Я подполз к Руне и погладил ее по спине. Собрал спутанные белые волосы и поднял их, чтобы они не запачкались. Вырвало ее не сильно. Сомневаюсь, что она ела с тех пор, как мы вчера ушли из лагеря Нил. Мы долго шли сюда. Охота тоже затянулась. А потом мы переспали, и… в желудке у Руны почти ничего не было.

Потому на грязь выпала лишь тошнотворная красно-черная пленка моей крови.

Крови, которую Руна проглотила.

Крови, которую ее тело отвергло, – Солин предупреждал, что так и случится. Руна застонала от боли и чуть не упала.

Я снова поймал ее, прижал к себе, обнял.

Руну затрясло, из глаз ее брызнули слезы и потекли по щекам.

– Я надеялась… я в самом деле думала, – она повернулась ко мне, забралась на колени и уткнулась лицом в шею, тихонько рыдая. – Я не могу оставаться его невестой, Дарро. Не после такого. Не после нас.

Я прижался поцелуем к ее покрытому потом лбу.

– Я знаю.

Что еще я мог сказать?

В мыслях моих все еще витал страх от того, что я мог увидеть в той капле воды, если бы Руна меня не разбудила. Пелле, надоедливый мой мотылек, сказал, что это неизбежно. Что никто не сможет остановить будущее.

Но… Руна не зря стала нареченной Актора. Для этого была причина. Насколько это было себялюбиво, если я надеялся, что причина эта окажется сильнее, чем последствия того, что мы совершили вчера ночью?

– Все в порядке, Руна, – я нежно поцеловал ее, закачал в объятиях. – Я все выясню. У нас осталось еще несколько недель. Все будет хорошо… вот увидишь.

Руна подняла голову, и ее блестящий от слез взгляд встретил мой.

Она молчала, но напряжение между нами усилилось. Все мое тело замерло.

Руки стали жадными.

Я опустил подбородок – Руна свой подняла.

Из нас вырвались одинаковые стоны: губы наши встретились, и мы утонули в поцелуе. Вкус моей крови на ее языке несколько омрачил поцелуй, но между ног полыхнуло жаром.

Ни волчица, ни рысь не стали нас кусать. В ушах не зашипели голоса стихий.

Я застонал, когда язык Руны несмело скользнул мне в рот.

Я перевернул ее, раздвинул ей ноги – так, чтобы они оказались по обе стороны от моих бедер.

Я наливался силой: мужское естество мое коснулась ее тепла. Я углубил поцелуй, втянул в себя ее язык, слизал с него остатки собственной крови.

Сжал в кулак пряди ее волос, чуть отвел назад ее голову и принялся покрывать поцелуями горло – все ниже и ниже. Я прикусил кожу на ее груди, проклиная огненную метку над ее сердцем.

Ногти Руны впились в мои плечи.

– Дарро…

Я чуть приподнял ее и содрогнулся, почувствовав, какая она горячая и мокрая…

– Ох, клянусь огнем! Простите.

Руна замерла в моих объятьях, прижавшись ко мне всем телом – так, словно она могла скрыть, чем мы тут занимаемся. Чем мы чуть не занялись.

Я проглотил разочарованный стон и обернулся через плечо. Ния.

Конечно.

Я тяжело выдохнул и прижал к себе Руну, сжав зубы, – меж ног ее стало еще мокрее.

– Привет, Ния.

Темная кожа женщины Нил покраснела. Она не отрывала взгляда от земли.

– Доброе утро, Дарро, – Ния осмелилась посмотреть на Руну и слегка улыбнулась – Доброе утро,