Марго-королева любви. - Алексей Сергеевич Фирсов

такого ранга могут быть только там. У дверей кабинета стоял двойной кордон швейцарцев. Они были перепачканы кровью с ног до головы, их глаза были стеклянными от усталости и убийств.

— Дорогу, — властно приказала я, не сбавляя шага.

Они попытались скрестить алебарды, но я, не раздумывая, ударила одного из них по плечу.

— Я королева Наваррская, свиньи! Прочь с дороги, если не хотите, чтобы я приказала отрубить вам руки!

Мой тон, ледяной и пронзительный, заставил их инстинктивно расступиться. Магия власти работала даже в аду.

Я толкнула тяжелые двери и ворвалась в кабинет.

Там пахло ненавистью и страхом. Карл IX, тяжело дыша сидел за столом, сжимая в руке обнаженный кинжал. В углу, как всегда неподвижная и спокойная, сидела Екатерина Медичи, медленно перебирая свои четки. А в центре комнаты стояли они.

Генрих Наваррский и его кузен, принц де Конде.

Они были без оружия. Камзол Генриха был порван, на скуле наливался огромный синяк, а руки были скручены за спиной грубой веревкой. Но он стоял прямо. От него несло тем самым кислым, тяжелым мужским потом, смешанным с запахом животного страха, но в его глазах не было покорности. Это был взгляд волка, попавшего в капкан, но готового перегрызть себе лапу.

Вокруг них полукольцом стояли гвардейцы с алебардами, нацеленными пленникам в грудь.

— Месса, смерть или Бастилия! — хрипло выкрикнул Карл, ударив кинжалом по столу так, что лезвие глубоко вошло в дуб. — Выбирайте, еретики! Я очищу Францию от вашей заразы!

— Я принц крови, сир! — горячо воскликнул Конде, пытаясь вырваться. — Вы не смеете убивать нас!

Генрих Наваррский молчал. Он судорожно сглотнул, желваки играли на его скулах. Он понимал, что слова здесь не помогут. Вряд ли безумец, стреляющий в людей из окна, способен внять голосу разума.

Карл вскочил, вырвал кинжал из стола и, спотыкаясь, подошел к Наваррскому. Он приставил острие кинжала к горлу моего мужа. На загорелой коже проступила капелька крови.

— Ты, лохматый пес! — прошипел король. — Ты думал, что заберешь мою сестру и половину королевства? Я выпотрошу тебя прямо сдесь!

Генрих не закрыл глаза. Он смотрел в безумные глаза Карла, и я увидела, как напряглись его мускулы, готовясь к последнему, смертельному броску.

Я не стала раздумывать. Я шагнула вперед, расталкивая гвардейцев.

— Оставьте его, сир!

Мой голос прозвенел под сводами кабинета. Карл вздрогнул и обернулся. Екатерина Медичи перестала перебирать четки, ее глаза-буравчики впились в меня.

Я подошла вплотную к Генриху, бесстрашно отводя алебарды гвардейцев руками. Мое темное платье пахло кровью Лерана, мои волосы были всклокочены.

— Убери оружие, брат, — я смотрела на Карла с холодным, уничтожающим презрением.

— Марго... — прохрипел Карл, его губы дрожали. — Отойди. Это еретик. Он должен умереть.

— Он мой муж! — отрезала я, вставая так, что бы заслонить Генриха. Я чувствовала спиной жар его тела, его сбитое дыхание. — Вы сами отдали меня ему вчера утром. Венчали нас перед лицом всего Парижа. А теперь хотите сделать меня вдовой, не дав даже сносить брачного платья?

— Он враг...

— Он король! — повысила я голос. — Если вы убьете его сейчас, скрученного, как вора, вся Европа назовет вас не справедливым государем, а подлым мясником. Вы думаете, убив его, вы решите проблему? Вы лишь сделаете из него мученика! И тогда на Наварру двинутся не гугеноты, а наемники Англии и Германии!

Карл заморгал, его безумие натолкнулось на мою ледяную, расчетливую логику. Он опустил кинжал, но его руки продолжали трястись.

Я повернулась к матери. Я знала, кто здесь принимает решения.

— Вы умны, мадам, — обратилась я к Екатерине Медичи, глядя прямо в ее черные глаза. — Вы знаете, что мертвый Наваррский — это символ для восстания. Живой Наваррский, перешедший в лоно католической церкви — это ваш триумф. Не ломайте свою же игру из за минутной прихоти.

В комнате повисла тяжелая тишина. Мать смотрела на меня долго, оценивающе. Она видела, что я изменилась. Что девчонка, дрожащая перед ней в слезах, умерла прошлой ночью, задохнувшись в крови. Перед ней стояла женщина, готовая торговаться за свою власть.

Уголки губ Екатерины чуть дрогнули.

— Опустите оружие, — тихо приказала она гвардейцам. Затем она посмотрела на Генриха. — Моя дочь права. Вы не стоите того, чтобы пачкать кровью королевские ковры. Но мессу вы отслужите. Или завтра же отправитесь в Бастилию, откуда живым еще ни кто не выходил.

Генрих Наваррский тяжело выдохнул. Он посмотрел на меня. В его глазах не было благодарности — только пронзительное, циничное понимание. Мы оба знали, что я спасла его не из милосердия. Я спасла свой собственный капитал.

— Я пойду к мессе, мадам, — хрипло произнес он, опуская голову. Горный медведь сдался, чтобы выжить.

Охранники разрезали веревки на его руках. Он потирал затекшие запястья, стоя рядом со мной. Наши плечи соприкоснулись. От него исходил жар, и в этом жаре была какая-то животная, не истребимая жажда жизни. Мы были повенчаны кровью еретиков, и теперь мы стали настоящими союзниками. Два хищника, запертые в одной клетке с безумцами.

Я развернулась и пошла к выходу, не кланяясь ни королю, ни матери. Мой муж пошел за мной. Утро мертвецов было в самом разгаре, но мы двое, живые и не навидящие этот дворец всем сердцем, только что начали свою собственную игру на выживание. И я была намерена выиграть эту партию, даже если бы мне пришлось идти по трупам до самого алтаря.

глава шестнадцатая

Глава 15. Союз во спасение

Мы шли по коридорам Лувра бок о бок. Вокруг нас все еще кипела суета смерти. Гвардейцы волокли трупы за ноги, оставляя на паркете широкие, влажные багровые полосы. Слуги с ведрами, полными песка и опилок, пытались засыпать самые большие лужи крови, но этот мокрый, железный запах, смешанный с запахом распоротых кишок, врятли можно было чем-то заглушить.

Генрих Наваррский шел молча. Его руки, освобожденные от веревок, все еще хранили красные борозды. Он тяжело припадал на одну ногу, но спину держал неестественно прямо. Я шла рядом, чувствуя, как подол моего шерстяного платья становится тяжелым и липким от крови, в которую я невольно наступала. Мы не смотрели друг на друга. Мы были как два выживших после кораблекрушения, которых выбросило на один враждебный берег.

Мои покои были разгромлены, там, одурманенный маком, лежал Леран,