Измена. Круиз для одинокой жены - Кира Арден

со словом «невеста», — как о ещё одном мужчине, который меня предал. Потом ты прижал меня к колонне в пятничном зале и сказал, что она не твоя невеста, что ты в капкане, — и я опять начала думать о тебе как о рыцаре в осаде.

Я делаю вдох.

— А сегодня ночью, в три утра, пока я читала переписку, я поняла очень простую вещь. Мне нужно перестать думать о тебе как о ролях. Как о рыцаре, как о жертве, как о спасителе, как о предателе. Мне нужно начать смотреть на тебя, как на обычного взрослого человека, который сделал несколько правильных выборов и много неправильных. Который мне нравится. В которого я, наверное, влюблена. И в которого я не уверена.

У него на скулах играют желваки.

— Я не прошу тебя быть уверенной, — говорит он тихо. — Я прошу права приходить.

Я смотрю на него. Долго.

— Приходить можно, — говорю я наконец. — Начнём с простого. Ты сейчас выйдешь из моего кабинета и поедешь в свой офис. У тебя три недели на то, чтобы честно закрыть все остатки по «Вольский Групп» — долги, обязательства перед людьми, отчёты для Громова и для прокуратуры. Всё, что можно спасти, — спасай. Что не можешь — не корми иллюзиями. Через три недели мы встречаемся. Не на объекте. Не в бытовке. Просто в каком-нибудь кафе в центре, как двое взрослых. И смотрим, что от нас осталось после всего этого.

— Три недели, — повторяет он.

— Три недели. И, Артём… — я смотрю ему в глаза. — Если ты за эти три недели хоть один раз ещё раз решишь, что «Лена сильная, Лена разберётся», и промолчишь по какому-то важному вопросу, — больше разговаривать с тобой я не буду. Ни через три недели, ни через три года. Это не ультиматум. Это просто факт.

Он долго молчит. Потом коротко, молча кивает. Встаёт. Идёт к двери. У порога оборачивается.

— Спасибо, — говорит он. — За то, что пустила. Это больше, чем я заслужил сегодня.

И уходит.

Дверь за ним тихо защёлкивается.

Я сижу неподвижно минут пять. Потом встаю, подхожу к окну. За стеклом — Большая Никитская, троллейбус, женщина с детской коляской, дворник с метлой. Обычное утро обычного понедельника. У меня почти не осталось эмоций — только где-то глубоко тянет какая-то новая, незнакомая нота. Не боли. Скорее — уважения к самой себе.

Я беру телефон. Набираю Виктора Николаевича.

— Виктор Николаевич. Буду у вас через две минуты. Собираем оперативное. Ольгу, Пашу, Свету, Диму. Нужно обсудить план на три недели вперёд.

В дверях я вдруг слышу, как в сумке вибрирует телефон. Я достаю его автоматически, уже на ходу.

Незнакомый номер. Московский.

Я беру трубку.

— Елена Александровна Павлова?

— Да.

— С вами говорят из прокуратуры Пресненского района. Следователь Ирина Валерьевна Соколова. Когда вы можете подойти к нам для дачи свидетельских показаний по заявлению от гражданина Громова Д.С.?

Я смотрю на часы. Одиннадцать ноль три. Я на ногах четвёртые сутки. У меня в приёмной собрано оперативное совещание. У меня под ногами земля, впервые за полгода, стоит твёрдо.

— Сегодня в шестнадцать ноль-ноль, — говорю я спокойно. — Если устроит, Ирина Валерьевна.

— Устроит, — отвечает она после короткой паузы. — Большая Пресненская, семнадцать, третий этаж, кабинет триста двенадцать.

— Буду.

Я отключаюсь. Убираю телефон в карман. Открываю дверь и выхожу в коридор, где меня уже ждёт команда.

Глава 15

Прокуратура Пресненского района — обычное советское здание, пахнущее варёной капустой из столовой на первом этаже и старой штукатуркой. На втором этаже — очередь на допросы по какому-то другому делу: унылые люди на пластиковых стульях, кто-то курит в окне, кто-то играет в телефон.

Третий этаж тише. Кабинет триста двенадцать — в конце коридора. Следователь Ирина Валерьевна Соколова оказывается женщиной лет пятидесяти, в простом сером жакете поверх белой блузки, с собранными в хвост волосами и очень внимательными карими глазами. На её столе — стаканчик с ручками, пачка бумаг, диктофон и стакан чая, от которого поднимается пар.

— Добрый день, Елена Александровна. Садитесь. Паспорт с собой?

— Да.

— Хорошо. Я включаю запись.

Щелчок диктофона. И потом — два часа вопросов.

Она работает совсем не так, как я представляла себе по сериалам. Никакого давления, никакого театра. Обычная женщина с умным лицом, которая слушает меня внимательно и задаёт неудобные уточняющие вопросы:

— Елена Александровна, вы сказали, что в письме от двадцать четвёртого июня речь шла об аналоге акустической плитки. Но в пункте третьем этого же письма упоминается и вопрос о шумоизоляции. Вы его рассматривали как отдельную тему?

— Да. Я ответила по шумоизоляции отдельным письмом двадцать шестого июня в десять двадцать один.

— Это письмо у вас есть в распечатке?

— Да, лист четырнадцать в моей папке.

Она сверяется. Делает пометку. Следующий вопрос.

Я не сбиваюсь ни разу за два часа. Не потому, что я какая-то железная, а потому, что всё, что я говорю, — это правда, а правду не надо помнить. Её надо просто рассказать.

Один раз, в самом конце, Ирина Валерьевна откладывает ручку и смотрит на меня без протокольной вежливости — просто как человек на человека.

— Елена Александровна, я задам вопрос, который можно не записывать. Скажите честно: вы понимаете, во что вы сейчас вступили? Это не тот случай, когда заводят дело, оно лежит у нас три месяца, и все о нём забывают. У Громова серьёзный юрист, у Вольского серьёзный оппонент. Это будет длинное, изматывающее разбирательство. Ваше имя прозвучит в деловой прессе. Вам будут писать неприятные вещи. Вас будут пытаться купить. Вас будут пытаться напугать. Вы готовы?

Я думаю несколько секунд.

— Не знаю, готова ли я, Ирина Валерьевна. Но я точно понимаю, что если я сейчас откажусь, то через полгода, или через год, или через два на этом самом ресторане что-нибудь случится с кем-нибудь чужим. И вот тогда я точно не смогу с собой жить. Выбор не между «легко» и «трудно», а между «трудно с собой» и «невозможно с собой». Я выбрала «трудно».

Она медленно кивает. Включает диктофон обратно.

— Хорошо. Протокол подпишем. Ещё один момент, Елена Александровна. Имеете ли вы личные или рабочие отношения с фигурантом Никольским Артёмом Сергеевичем, владельцем «Вольский Групп-Строй»?

Я делаю вдох.

— Мы с Артёмом Сергеевичем знакомы с мая этого года. Познакомились в частном порядке, на речном круизе, когда ни один из нас не знал о профессиональной деятельности другого. В конце июля, случайно, выяснилось, что его компания выиграла тендер на наш проект.