Жена герцога-палача хочет развода - Мария Ливи

«Что же делать?!»

И тут, как просветление — вспышка из прошлого.

«Вивьен»!

Её трюк. Один из самых первых. Как я могла забыть?.. Хотя… немудрено. Наша первая встреча случилась весной, а не ранней зимой, как сейчас.

Если признаюсь вот так — начнёт ли Магнус разбирательство в столь щекотливой ситуации дальше посредников, которые наверняка найдутся в стенах замка? Одно дело — слуги. Совершенно другое — знать, будь она неладна. Но если не скажу — через час я буду чесаться так, что раздеру кожу до кровавых полос. И сойду с ума.

— Плащ, — вобрав побольше воздуха и выдохнув за раз, призналась честно. — Кажется, он явился причиной моего… недомогания.

Магнус тихо выругался.

— Почему не сказала?

— Думала, само пройдёт. — не стала отрицать глупую наивность.

— Само? — он постукивал пятернёй по деревянной панели, пытаясь удержать накопившийся за это мгновение гнев. А затем, на северном наречии, крикнул кучеру остановиться. — Ты хоть знаешь, что это может быть, женщина? Или тебе плевать на себя вовсе? Почему я должен думать обо всём, что касается тебя?!

Мне захотелось ответить в лобовую:

«Потому что пока что вы являетесь моим мужем и защитником от напастей. Мужчины в ответе за своих жён! Пока что это так. Но женатая пара мы на словах. При богах никто нас не свидетельствовал, и белую простыню не вешал на всеобщее обозрение. Разве не странно, что ваши люди верят в наш брак без доказательств? Скоро я развенчаю миф о нашей идеальной жизни. Прилюдно уничтожу вас, герцог Торн».

Иной раз приятно чувствовать себя злодейкой.

Карета остановилась. Магнус выскочил, обошёл её и, открыв мою дверь, буквально приказал:

— Выходи.

16 ГЛАВА

Магнус

В наши лица бил ледяной ветер, но оно и к лучшему. Жена вся раскраснелась. Эта чёртова полоса, сродни метке — там, где голову отсекают от шеи. Как в моём кошмаре.

«Бред наяву»…

Одним резким движением сорвал с неё плащ — Мэриэн даже взвизгнуть не успела. Я обнажил её перед солдатами. Пусть это непристойно для леди, и некоторые части тела вольно показывать лишь супругу. Но сейчас всё это — бредни старых дев и благочестивых матрон, следящих за своими подопечными на дебютных балах. Парад из невест, которых предприимчивые родственники желают сбагрить подальше, лишив любого права, кроме как рожать потомков своим мужьям.

Они ещё думают, что мы, северяне, — дикари по своей сути. Мы честны перед собой.

— Никсон! Эйб! — крикнул, не оборачиваясь. — Достать из багажа новый плащ. Этот — к местному лекарю у шахт. Пусть поторопится и найдёт, чем была пропитана ткань. Найди, кто из здешних травниц или знахарок умеет лечить такое.

Следы были похожи на крапивницу. Раздражитель — наверняка одна из трав, применённая не по назначению. Кто посмел?..

Отодвинув ткань воротника тёплого платья, я присмотрелся к её шее. Мэриэн изо всех сил пыталась согреться, обнимая себя руками. Щёки заалели непонятно от чего — ведь там ткань не касалась кожи. Она не накидывала капюшон.

— Покажи, мне не рассмотреть так полностью. — отойдя всего на шаг, я отпустил её.

— Что?..

— Шею. Покажи. — я уже порядком разозлился. Готов был плеваться каждым словом.

Мэриэн медлила, но после расстегнула верхние пуговицы строгого платья, когда я любезно прикрыл обзор своим плащом. Ворот отогнулся, и я не сдержался, присвистнув. Кто-то кому-то постарался угодить. Уважили. А я уважу эту лисицу.

— Красиво… Прямо как у прокажённой. — вылетело само собой. Не успел подумать… и увернуться от заслуженной пощёчины — тоже.

Все, кто мельтешил вокруг — её старая служанка, которая таки увязалась за нами нелепым грузом, и мои воины вместе с Эйбом — так и застыли.

— Спасибо за комплимент. — прошипела жена, поправляя платье и пытаясь застегнуть пуговицы околевшими пальцами.

— Дай сюда.

Мэриэн отшатнулась, будто я её кипятком окатил.

— Я застегну быстрее. Или ты хочешь, чтобы солдаты заглядывались на то, что им не принадлежит? Чья ты жена? Взвода или моя?!

— Ваша, милорд…

— Так подчиняйся мне при первом слове!

Застегнув ей ворот, я снял свой плащ, накинув на её хрупкие плечи. Старуха возилась слишком долго, перебирая сундуки.

«Женщины… Вечно наберут с собой то, что им вовсе не понадобится. А то, что действительно требуется — или на дне сундука, или вообще случайным образом осталось в замке. В надёжном месте».

— Слишком… жарко. — уткнувшись в меховую оторочку, Мэриэн скривилась, будто ей противна сама мысль о том, что мы настолько близки сейчас. Хотя ничего порочного я и не делал. Не собирался… но хотел до безумия. С того момента, как она поставила дурацкое условие — весна. Чтоб её волки пожрали!

— У меня нет желания лицезреть, как моя жена стучит зубами. — отрезал, не глядя.

— А вы?

— Я северянин. Мы не так боимся морозов, как неженки с юга.

Мэриэн явно желала возразить моей грубости. Но от холода, а затем резкого тепла её разморило.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не стоит. — я помолчал, глядя на неё в упор.

— Это не наша недавняя гостья постаралась, леди Вивьен Блэйк?

Внезапное предположение сначала ввело меня в замешательство. Но потом я вспомнил пир в честь незваной лисы. Она вела себя как хозяйка, придя раньше Мэриэн и заняв место подле меня. Тогда я ничего не сказал, будучи уже в бешенстве от того факта, что Уильям Блэйк послал свою дочь как откровенное предложение: приглядеться к «товару» получше.

Другое волновало больше. Мог ли этот плешивый лис прознать, что брак не был консумирован?

— Возможно, эту неприятность мог допустить слуга. — я не имел права разбрасываться бездоказательными обвинениями. Иначе молва пойдёт — герцог Торн клеветник и подкаблучник. Ещё чего не хватало.

И тут в голову закралось подозрение. Самое очевидное.

— Эйб! — подозвал я Никсона.

Оставив лошадь одному из солдат, Эйб подошёл к нам и, поклонившись, произнёс:

— Слушаю, господин.

— Отправь гонца в замок. Пусть он вместе с управляющим проверит всех служанок на наличие любых порошков. Всего, что могло вызвать эту крапивницу. Должно быть, это было растение.

* * *

Усталость взяла своё — после всей этой возни с плащом, лечебных мазей и ледяного ветра Мэриэн сидела в углу кареты, закутанная в мой плащ. То и дело клонила голову к моему плечу — спала младенческим сном. Ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты, бормочет несвязные вещи.

Единственное, что я разобрал — проклятие в свой адрес. Недурно же