Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

– Вы ве­ли­ко­леп­ны, – ти­хо про­из­но­сит Ли Юань, и в его го­ло­се нет ни кап­ли при­выч­ной иро­нии, лишь ис­крен­ность, от ко­то­рой по ко­же про­бе­га­ет вол­на му­ра­шек. – Аб­со­лют­но, без­жа­лост­но ве­ли­ко­леп­ны. Мой пле­мян­ник – за­кон­чен­ный иди­от. Но я… я, ка­жет­ся, на­чи­наю бла­го­да­рить небе­са за его иди­о­тизм.

– По­че­му? – спра­ши­ваю, и го­лос зву­чит ти­ше, чем хо­те­лось бы, слов­но вне­зап­но не хва­та­ет воз­ду­ха.

– По­то­му что ес­ли бы он не рас­торг по­молв­ку, – Ли Юань де­ла­ет еще шаг, и рас­сто­я­ние меж­ду на­ми со­кра­ща­ет­ся до опас­но­го ми­ни­му­ма, – вы бы сей­час про­зя­ба­ли в Во­сточ­ном Двор­це, ла­тая ды­ры в бюд­же­те и умо­ляя лу­ну о тер­пе­нии. А вме­сто это­го… вы здесь. Сво­бод­ная. Опас­ная. И со­вер­шен­но недо­ступ­ная для та­ких, как он.

– Но до­ступ­ная для та­ких, как вы? – па­ри­рую, при­под­ни­мая бровь и скры­вая за мас­кой иро­нии уча­стив­ше­е­ся серд­це­би­е­ние.

Ли Юань усме­ха­ет­ся, и в этой усмеш­ке – це­лый мир невы­ска­зан­но­го.

– Я не на­столь­ко са­мо­на­де­ян, что­бы пре­тен­до­вать на до­ступ­ность, Чжао Юнь­си. Но я до­ста­точ­но умен, что­бы це­нить то, что ви­жу и тер­пе­лив, что­бы ждать.

– Ждать че­го?

– Мо­мен­та, ко­гда вы са­ми ре­ши­те, что я до­сто­ин ва­ше­го вни­ма­ния. А не ти­ту­ла, не вла­сти, не по­ли­ти­че­ско­го аль­ян­са. Про­сто… ме­ня.

Смот­рю в его гла­за, тем­ные и без­дон­ные, и по­ни­маю, что это не иг­ра и не стра­те­гия. Это при­зна­ние. Опас­ное, чест­ное при­зна­ние от че­ло­ве­ка, для ко­то­ро­го чест­ность – рос­кошь, недо­ступ­ная его ти­ту­лу. Ма­туш­ка де­ли­кат­но каш­ля­ет, раз­ру­шая хруп­кую ин­тим­ность мо­мен­та, и про­из­но­сит:

– Князь Ли, по­ла­гаю, вам сто­ит по­сле­до­вать за пле­мян­ни­ком. Им­пе­ра­тор, долж­но быть, ждет до­кла­да.

Ли Юань от­сту­па­ет на шаг, и его ли­цо сно­ва при­об­ре­та­ет при­выч­ную мас­ку невоз­му­ти­мой иро­нии, но в гла­зах оста­ет­ся то са­мое теп­ло, ко­то­рое обе­ща­ет: это еще не ко­нец раз­го­во­ра.

– Ра­зу­ме­ет­ся, гос­по­жа Чжао, – кла­ня­ет­ся князь, за­тем по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне и до­бав­ля­ет: – До встре­чи, Юнь­си. Ско­рой встре­чи.

И ис­че­за­ет, рас­тво­ря­ясь в те­ни так же бес­шум­но, как по­явил­ся.

Я стою, сжи­мая ве­ер, и чув­ствую, как по ще­кам раз­ли­ва­ет­ся лег­кий ру­мя­нец, ко­то­рый я немед­лен­но га­шу, ибо эмо­ции – это сла­бость. Но, ка­жет­ся, с этой кон­крет­ной сла­бо­стью спра­вить­ся бу­дет ку­да слож­нее, чем с ра­зо­ре­ни­ем «бе­ло­го ло­то­са» или кра­хом се­вер­ной гра­ни­цы.

Глава VIII. Сорванная маска

При­гла­ше­ние при­бы­ва­ет на рас­све­те два­дцать тре­тье­го дня чет­вер­той лу­ны – тон­кий сви­ток ри­со­вой бу­ма­ги, пе­ре­вя­зан­ный шел­ко­вой лен­той цве­та аб­ри­ко­со­во­го со­цве­тия и за­пе­ча­тан­ный вос­ко­вой пе­ча­тью, на ко­то­рой от­тис­нут не герб Во­сточ­но­го Двор­ца, а лич­ная мо­но­грам­ма ста­рой кня­ги­ни Вэ­нь, ста­рей­шей по­кро­ви­тель­ни­цы изящ­ной сло­вес­но­сти в сто­ли­це и вдо­вы по­кой­но­го канц­ле­ра. За­пах, ко­то­рым про­пи­та­на бу­ма­га – тон­кие но­ты жас­ми­на, пе­ре­ме­шан­ные с горь­ко­ва­тым при­вку­сом кам­фо­ры, – без­оши­боч­но ука­зы­ва­ет на ма­стер­ские «Цве­ту­щей Ки­сти», где один лист об­хо­дит­ся до­ро­же, чем ме­сяч­ное жа­ло­ва­нье мел­ко­го чи­нов­ни­ка ше­сто­го ран­га.

Раз­во­ра­чи­ваю сви­ток, про­бе­гая гла­за­ми по изыс­кан­ным, без­упреч­но вы­пи­сан­ным иеро­гли­фам, и поз­во­ляю угол­кам губ дрог­нуть в той са­мой ед­ва за­мет­ной усмеш­ке, ко­то­рую ма­туш­ка на­зы­ва­ет «оце­ноч­ной» – ко­гда це­на то­ва­ра опре­де­ле­на, но ре­ше­ние о по­куп­ке еще не при­ня­то.

«По­чтен­ней­шая гос­по­жа Чжао Юнь­си. Ни­жай­ше про­шу ока­зать честь сво­им при­сут­стви­ем на ве­че­ре Ве­сен­не­го Сти­хо­сло­же­ния, что бу­дет устро­ен в Па­ви­льоне Де­вя­ти Ор­хидей при Во­сточ­ном Двор­це в честь два­дцать пя­то­го дня чет­вер­той лу­ны. Те­ма ны­неш­не­го со­бра­ния – «Стой­кость ду­ха пе­ред ли­цом невзгод». Ваш по­э­ти­че­ский дар и глу­би­на суж­де­ний по­слу­жат укра­ше­ни­ем ве­че­ра и об­раз­цом для мо­ло­дых сти­хо­твор­цев сто­ли­цы. С нетер­пе­ни­ем ожи­даю встре­чи. Кня­ги­ня Вэ­нь».

От­кла­ды­ваю сви­ток и бе­ру в ру­ки фар­фо­ро­вую ча­шу с утрен­ним ча­ем. Пу­эр, за­ва­рен­ный на клю­че­вой во­де, об­жи­га­ет небо при­ят­ной го­ре­чью, по­мо­гая при­ве­сти в по­ря­док мыс­ли, ко­то­рые раз­бе­га­ют­ся по мно­же­ству на­прав­ле­ний од­но­вре­мен­но, слов­но счет­ные па­лоч­ки, рас­сы­пав­ши­е­ся по сто­лу из опро­ки­ну­то­го ста­ка­на.

Кня­ги­ня Вэ­нь. Вось­ми­де­ся­ти­двух­лет­няя глы­ба сто­лич­но­го ари­сто­кра­ти­че­ско­го об­ще­ства, чье мне­ние о по­э­зии ко­ти­ру­ет­ся при дво­ре вы­ше им­пе­ра­тор­ско­го эдик­та. Жен­щи­на, ко­то­рая за по­след­ние со­рок лет не вы­ез­жа­ла даль­ше соб­ствен­но­го са­да и не при­гла­ша­ла к се­бе ни­ко­го, ко­го счи­та­ла ни­же чет­вер­то­го ран­га в неглас­ной та­бе­ли при­двор­ных та­лан­тов. Кня­ги­ня Вэ­нь, ко­то­рая, по мо­им со­вер­шен­но до­сто­вер­ным све­де­ни­ям, по­след­ние три го­да не устра­и­ва­ла по­э­ти­че­ских ве­че­ров из-за по­даг­ры и стой­ко­го убеж­де­ния, что «ны­неш­нее по­ко­ле­ние не от­ли­чит тан­скую оду от ры­ноч­ной счи­тал­ки».

И вдруг – при­гла­ше­ние. Имен­но мне. Имен­но сей­час, ко­гда вой­на меж­ду до­мом Чжао и Во­сточ­ным Двор­цом до­стиг­ла той сте­пе­ни на­ка­ла, при ко­то­рой лю­бое пуб­лич­ное по­яв­ле­ние быв­шей неве­сты Наслед­но­го Прин­ца пре­вра­ща­ет­ся в по­ли­ти­че­ское со­бы­тие.

Сов­па­де­ния, как неустан­но по­вто­ря­ет ма­туш­ка, слу­ча­ют­ся лишь в сче­то­вод­ских от­че­тах, и то – толь­ко ко­гда их со­став­ля­ет неком­пе­тент­ный каз­на­чей.

Ак­ку­рат­но став­лю ча­шу на неф­ри­то­вую под­став­ку и на­прав­ля­юсь в за­пад­ный фли­гель, где ма­туш­ка, как все­гда в этот час, вос­се­да­ет за мас­сив­ным сто­лом из чер­но­го де­ре­ва, по­гру­жен­ная в изу­че­ние утрен­ней кор­ре­спон­ден­ции, чьи стоп­ки, рас­сор­ти­ро­ван­ные по сте­пе­ни сроч­но­сти и фи­нан­со­вой зна­чи­мо­сти, об­ра­зу­ют на сто­леш­ни­це по­до­бие ми­ни­а­тюр­но­го гор­но­го хреб­та.

– Ма­туш­ка, – про­из­но­шу, опус­ка­ясь на по­душ­ку на­про­тив и кла­дя сви­ток пе­ред ней. – Кня­ги­ня Вэ­нь зо­вет ме­ня на по­э­ти­че­ский ве­чер в Па­ви­льоне Де­вя­ти Ор­хидей при Во­сточ­ном Двор­це. Те­ма – «Стой­кость ду­ха пе­ред ли­цом невзгод».

Ма­туш­ка бе­рет сви­ток, под­но­сит к но­су и де­ла­ет ко­рот­кий, точ­ный вдох, оце­ни­вая аро­мат бу­ма­ги, за­тем раз­во­ра­чи­ва­ет и про­бе­га­ет гла­за­ми по тек­сту. Кисть за­ми­ра­ет над оче­ред­ным фи­нан­со­вым от­че­том, и в воз­ду­хе по­ви­са­ет та осо­бая, зве­ня­щая ти­ши­на, ко­то­рая в до­ме Чжао пред­ше­ству­ет стра­те­ги­че­ским ре­ше­ни­ям.

– Жас­мин и кам­фо­ра, – про­из­но­сит ма­туш­ка, от­кла­ды­вая сви­ток. – Бу­ма­га из ма­стер­ской «Цве­ту­щей Ки­сти». По­черк – не кня­ги­ни Вэ­нь: у той с про­шлой осе­ни дро­жат ру­ки, бук­вы пля­шут, слов­но пья­ный кал­ли­граф на празд­ник Фо­на­рей. Этот по­черк ров­ный, уве­рен­ный, с ха­рак­тер­ным на­жи­мом на вер­ти­каль­ных штри­хах. Пи­са­ла мо­ло­дая жен­щи­на с хо­ро­шей шко­лой и дур­ны­ми на­ме­ре­ни­я­ми.

– Су Ва­нь­эр, – под­твер­ждаю до­гад­ку, ко­то­рая со­зре­ла у обе­их од­но­вре­мен­но.

– Ра­зу­ме­ет­ся, – ки­ва­ет ма­туш­ка, за­хло­пы­вая гросс­бух с тем глу­хим, окон­ча­тель­ным зву­ком, ко­то­рый обыч­но пред­ве­ща­ет чью-то фи­нан­со­вую по­ги­бель. – Кня­ги­ня Вэ­нь – ее даль­няя род­ствен­ни­ца по ма­те­рин­ской ли­нии, тро­ю­род­ная тет­ка, ес­ли не оши­ба­юсь. Вэ­нь ста­ра, оди­но­ка, и ее мож­но уго­во­рить одол­жить имя и па­ви­льон ра­ди «бла­го­род­но­го де­ла воз­рож­де­ния по­э­ти­че­ских тра­ди­ций». Или, что ве­ро­ят­нее, про­сто за­пу­гать, на­пом­нив, что пен­сия по­кой­но­го канц­ле­ра вы­пла­чи­ва­ет­ся из каз­ны Во­сточ­но­го Двор­ца.

– Ло­вуш­ка, – кон­ста­ти­рую, пе­ре­би­рая в паль­цах неф­ри­то­вые чет­ки.

– Гру­бая, – до­бав­ля­ет ма­туш­ка. – Но эф­фект­ная. Те­ма ве­че­ра – «Стой­кость пе­ред невзго­да­ми» – это при­гла­ше­ние на пуб­лич­ную казнь тво­ей ре­пу­та­ции. Ва­нь­эр рас­счи­ты­ва­ет, что ты при­дешь, и весь сто­лич­ный