Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

Вы вы­бра­ли прин­цес­су Су Ва­нь­эр. Вы вы­бра­ли окру­жить се­бя ее кла­ном, до­ве­рить им во­ен­ные и ад­ми­ни­стра­тив­ные по­сты. Вы вы­бра­ли иг­но­ри­ро­вать со­ве­ты про­фес­си­о­на­лов и ру­ко­вод­ство­вать­ся по­э­зи­ей вме­сто ло­ги­сти­ки. Все эти вы­бо­ры – ва­ши, и по­след­ствия этих вы­бо­ров – то­же ва­ши.

– Я им­пе­ра­тор­ский сын! – взры­ва­ет­ся Ли Цзянь, и его ли­цо ста­но­вит­ся пун­цо­вым. – Вы обя­за­ны мне слу­жить! Обя­за­ны под­дер­жи­вать трон! Это ваш долг пе­ред Им­пе­ри­ей!

– Долг, – по­вто­ряю, и в сло­ве этом столь­ко яда, что чи­нов­ни­ки за спи­ной Прин­ца ин­стинк­тив­но от­сту­па­ют на шаг. – Ин­те­рес­ное сло­во из уст че­ло­ве­ка, ко­то­рый сам за­дол­жал по­ло­вине сто­ли­цы и не со­би­ра­ет­ся воз­вра­щать. Ва­ше Вы­со­че­ство, поз­воль­те мне разъ­яс­нить раз­ни­цу меж­ду дол­гом и обя­зан­но­стью.

Де­лаю несколь­ко ша­гов, при­бли­жа­ясь к Прин­цу, и оста­нав­ли­ва­юсь ров­но на той ди­стан­ции, ко­то­рая по эти­ке­ту счи­та­ет­ся гра­ни­цей лич­но­го про­стран­ства. Смот­рю ему пря­мо в гла­за, и ви­жу, как под на­по­ром мо­е­го взгля­да его уве­рен­ность на­чи­на­ет да­вать тре­щи­ны, как лед на ве­сен­нем пру­ду.

– Долг – это то, что вы бе­ре­те и обя­за­ны вер­нуть. Обя­зан­ность – это то, за что пла­тят. Моя се­мья слу­жи­ла Им­пе­рии три по­ко­ле­ния. Мой отец про­ли­вал кровь на по­лях сра­же­ний, за­щи­щая ру­бе­жи. Моя мать кор­ми­ла ар­мию и на­пол­ня­ла каз­ну на­ло­га­ми. Мой брат су­дил пре­ступ­ни­ков и под­дер­жи­вал по­ря­док. Мы вы­пол­ня­ли свои обя­зан­но­сти и за эти обя­зан­но­сти по­лу­ча­ли жа­ло­ва­нье, при­ви­ле­гии, ува­же­ние…

Го­лос ста­но­вит­ся ти­ше, но от это­го не ме­нее ре­жу­щим.

– Но год на­зад вы, Ва­ше Вы­со­че­ство, пуб­лич­но объ­яви­ли, что на­ша се­мья недо­стой­на по­род­нить­ся с им­пе­ра­тор­ским до­мом. Что мы – все­го лишь тор­га­ши и во­я­ки, неспо­соб­ные по­нять вы­со­ту ва­ших чувств. Вы рас­торг­ли кон­тракт. По­ли­ти­че­ский, со­ци­аль­ный, эко­но­ми­че­ский кон­тракт, ко­то­рый свя­зы­вал на­ши до­ма. А ко­гда кон­тракт рас­торг­нут, обя­зан­но­сти пре­кра­ща­ют­ся. Мы боль­ше не слу­жим вам. Мы про­сто жи­вем ря­дом, как со­сед­ние го­су­дар­ства. И ес­ли вы хо­ти­те на­шей по­мо­щи – за­клю­чай­те но­вый кон­тракт. На но­вых усло­ви­ях. На усло­ви­ях, вы­год­ных обе­им сто­ро­нам.

– Это… это шан­таж! – вы­дав­ли­ва­ет Ли Цзянь, и в его го­ло­се впер­вые за весь раз­го­вор зву­чит не гнев, а рас­те­рян­ность.

– Нет, Ва­ше Вы­со­че­ство, – мяг­ко, по­чти со­чув­ствен­но воз­ра­жаю. – Это ком­мер­ция. Вы пред­ла­га­е­те нам вло­жить сто ты­сяч ля­нов в пред­при­я­тие, ко­то­рое уже банк­рот. Без га­ран­тий воз­вра­та, без про­цен­тов, без за­ло­га. Лю­бой ку­пец на ба­за­ре по­сме­ял­ся бы над та­ким пред­ло­же­ни­ем. Но вы не ку­пец. Вы – принц. И вы ис­кренне ве­ри­те, что мир обя­зан вам слу­жить про­сто по­то­му, что вы ро­ди­лись в им­пе­ра­тор­ском двор­це.

От­хо­жу на шаг, рас­кры­вая ве­ер и сно­ва об­ма­хи­ва­ясь, на­сла­жда­ясь про­хла­дой, ко­то­рая по­мо­га­ет со­хра­нить ле­дя­ное спо­кой­ствие, несмот­ря на то, что внут­ри бу­шу­ет ура­ган тор­же­ства.

– Но мир, Ва­ше Вы­со­че­ство, не ра­бо­та­ет так. Власть – это не пра­во рож­де­ния. Власть – это уме­ние пла­тить по сче­там, уме­ние кор­мить ар­мию, управ­лять эко­но­ми­кой, до­го­ва­ри­вать­ся с те­ми, кто об­ла­да­ет ре­аль­ны­ми ре­сур­са­ми. А ваш счет, увы, за­крыт. За неупла­ту.

Ли Цзянь сто­ит, от­крыв рот, и по­хож в этот мо­мент не на им­пе­ра­тор­ско­го на­след­ни­ка, а на про­вин­ци­аль­но­го ак­те­ра, за­быв­ше­го текст ро­ли по­сре­ди пред­став­ле­ния. Чи­нов­ни­ки за его спи­ной блед­не­ют еще силь­нее, по­ни­мая, что мис­сия про­ва­ле­на, и те­перь им при­дет­ся до­кла­ды­вать Им­пе­ра­то­ру о том, что тор­го­вый дом Чжао не про­сто от­ка­зал в зай­ме, но и пуб­лич­но уни­зил на­след­ни­ка, разо­брав его ар­гу­мен­ты на со­став­ные ча­сти и про­де­мон­стри­ро­вав их пол­ную несо­сто­я­тель­ность.

– Вы… вы еще по­жа­ле­е­те! – на­ко­нец вы­дав­ли­ва­ет Принц, и угро­за зву­чит жал­ко, как лай щен­ка, пы­та­ю­ще­го­ся на­пу­гать вол­ка. – Ко­гда я ста­ну Им­пе­ра­то­ром, я ли­шу ваш род всех при­ви­ле­гий! Кон­фис­кую ва­ши зем­ли! Разо­рю ва­ши тор­го­вые до­ма! И ли­шу ва­ши го­ло­вы плеч!

Ма­туш­ка ти­хо, по­чти без­звуч­но сме­ет­ся – звук, от ко­то­ро­го у чи­нов­ни­ков сво­дит ску­лы.

– Ва­ше Вы­со­че­ство, – про­из­но­сит ма­туш­ка, и в го­ло­се зву­чит та са­мая снис­хо­ди­тель­ная веж­ли­вость, ко­то­рой объ­яс­ня­ют оче­вид­ные ве­щи непо­нят­ли­во­му ре­бен­ку, – вы не мо­же­те кон­фис­ко­вать то, чем не вла­де­е­те. На­ши тор­го­вые до­ма за­ре­ги­стри­ро­ва­ны в се­ми про­вин­ци­ях и трех ино­стран­ных го­су­дар­ствах. На­ши зем­ли куп­ле­ны на соб­ствен­ные день­ги, а не по­жа­ло­ва­ны им­пе­ра­тор­ским ука­зом. На­ши при­ви­ле­гии – это не ми­лость тро­на, а ре­зуль­тат до­го­во­ров с мест­ны­ми вла­стя­ми, ко­то­рые нуж­да­ют­ся в на­ших то­ва­рах и услу­гах.

Она вста­ет, и дви­же­ние это, мед­лен­ное и ве­ли­че­ствен­ное, за­став­ля­ет да­же Прин­ца ин­стинк­тив­но от­сту­пить на пол­ша­га.

– Вы мо­же­те по­пы­тать­ся ра­зо­рить нас, – про­дол­жа­ет ма­туш­ка, де­лая шаг впе­ред. – Но зна­е­те, что про­изой­дет? Че­рез неде­лю в сто­ли­це нач­нет­ся де­фи­цит ри­са, ибо мы кон­тро­ли­ру­ем семь­де­сят про­цен­тов по­ста­вок. Че­рез две неде­ли ар­мия оста­нет­ся без об­мун­ди­ро­ва­ния, ибо шел­ко­вые и хлоп­ко­вые ма­ну­фак­ту­ры ра­бо­та­ют на на­ших кре­ди­тах. Че­рез ме­сяц по­ло­ви­на чи­нов­ни­ков взбун­ту­ет­ся, ибо их жа­ло­ва­нье вы­пла­чи­ва­ет­ся из на­ло­гов, ко­то­рые со­би­ра­ют на­ши та­мож­ни. А че­рез два ме­ся­ца на троне бу­дет си­деть не вы, а кто-то дру­гой. Кто-то, кто уме­ет счи­тать и по­ни­ма­ет, что Им­пе­рия – это не по­э­ма, а слож­ный ме­ха­низм, где каж­дая ше­сте­рен­ка важ­на и ес­ли вы­бить клю­че­вую ше­сте­рен­ку, весь ме­ха­низм рух­нет.

Ли Цзянь мол­чит. Впер­вые за все вре­мя раз­го­во­ра он дей­стви­тель­но мол­чит, и в его гла­зах, рас­ши­рен­ных от шо­ка, мед­лен­но про­сту­па­ет осо­зна­ние – пу­га­ю­щее, горь­кое осо­зна­ние то­го, что мир, в ко­то­ром он жил, где ти­тул ре­шал все, а день­ги по­яв­ля­лись по ма­но­ве­нию ру­ки, – этот мир ил­лю­зия. А ре­аль­ность – хо­лод­ная, ци­нич­ная ре­аль­ность – управ­ля­ет­ся не ука­за­ми и пе­ча­тя­ми, а ба­лан­сом сче­тов и уме­ни­ем до­го­ва­ри­вать­ся с те­ми, кто вла­де­ет ре­сур­са­ми.

Раз­во­ра­чи­ва­юсь, да­вая ему спи­ной – жест, ко­то­рый по эти­ке­ту гра­ни­чит с оскорб­ле­ни­ем, но сей­час чи­та­ет­ся как при­го­вор: ауди­ен­ция окон­че­на, про­си­те­ли мо­гут по­ки­нуть зал.

– Пе­ре­дай­те Его Ве­ли­че­ству Им­пе­ра­то­ру, – про­из­но­шу, не обо­ра­чи­ва­ясь, – что тор­го­вый дом Чжао все­гда го­тов к пе­ре­го­во­рам. Но пе­ре­го­во­ры пред­по­ла­га­ют ра­вен­ство сто­рон, вза­им­ное ува­же­ние и чест­ность на­ме­ре­ний. Ко­гда Во­сточ­ный Дво­рец бу­дет го­тов к по­доб­но­му диа­ло­гу – мы к ва­шим услу­гам, а до тех пор… же­лаю Ва­ше­му Вы­со­че­ству при­ят­но­го воз­вра­ще­ния и успе­хов в по­ис­ке бо­лее сго­вор­чи­вых кре­ди­то­ров.

Ти­ши­на длит­ся еще несколь­ко мгно­ве­ний, а за­тем Ли Цзянь, сжав че­лю­сти так, что жел­ва­ки хо­дят хо­ду­ном, раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и, не го­во­ря боль­ше ни сло­ва, вы­ме­та­ет­ся из за­ла, увле­кая за со­бой несчаст­ных чи­нов­ни­ков. Тя­же­лые две­ри за­хло­пы­ва­ют­ся с гро­хо­том, на­по­ми­на­ю­щим удар гон­га, воз­ве­ща­ю­щим ко­нец пред­став­ле­ния.

Вы­ды­хаю, чув­ствуя, как на­пря­же­ние, сжи­мав­шее грудь сталь­ным об­ру­чем, на­ко­нец от­пус­ка­ет. Обо­ра­чи­ва­юсь и встре­чаю взгляд Ли Юа­ня, ко­то­рый все это вре­мя мол­ча на­блю­дал из сво­е­го уг­ла, и ви­жу в его гла­зах нечто но­вое – не про­сто вос­хи­ще­ние или ува­же­ние, а что-то бо­лее глу­бо­кое, по­чти ося­за­е­мое, что за­став­ля­ет серд­це на мгно­ве­ние про­пу­стить удар.

Князь мед­лен­но под­ни­ма­ет­ся, под­хо­дит бли­же,