Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

свет уви­дит «бро­шен­ную неве­сту», при­шед­шую на по­рог быв­ше­го же­ни­ха. Она при­го­то­вит сти­хи, пол­ные ядо­ви­то­го со­чув­ствия, бу­дет взды­хать о «бед­ной сест­ре Чжао», ути­рать сле­зы шел­ко­вым пла­точ­ком и де­мон­стри­ро­вать всем свое «ве­ли­ко­ду­шие», про­щая ту, ко­то­рой нече­го про­щать. А ес­ли ты не при­дешь – ска­жет, что «бед­ная Юнь­си так стра­да­ет, что не в си­лах да­же вый­ти из до­ма». Про­иг­ра­ешь в лю­бом слу­чае.

– В лю­бом слу­чае, ес­ли иг­рать по ее пра­ви­лам, – уточ­няю, поз­во­ляя лег­кой, хищ­ной улыб­ке тро­нуть гу­бы. – Но кто ска­зал, что я со­би­ра­юсь иг­рать по пра­ви­лам «бе­ло­го ло­то­са»?

Ма­туш­ка под­ни­ма­ет на ме­ня взгляд, и в тем­ных, ост­рых гла­зах вспы­хи­ва­ет тот са­мый хищ­ный зо­ло­той огонь, ко­то­рый пе­ре­дал­ся до­че­ри по на­след­ству вме­сте с без­жа­лост­ной ком­мер­че­ской хват­кой и аб­со­лют­ным им­му­ни­те­том к чу­жим ма­ни­пу­ля­ци­ям.

– Ты по­едешь.

– По­еду.

– И возь­мешь с со­бой ве­ер.

– И возь­му с со­бой ве­ер. А еще – дя­дюш­ки­ну до­клад­ную за­пис­ку о пор­то­вых сбо­рах кла­на Су за про­шлый квар­тал. Ту са­мую, где не схо­дят­ся циф­ры на сем­на­дца­ти по­зи­ци­ях.

Ма­туш­ка от­ки­ды­ва­ет­ся на спин­ку крес­ла и скре­щи­ва­ет паль­цы – жест, озна­ча­ю­щий пол­ное и без­ого­во­роч­ное одоб­ре­ние стра­те­гии.

– За­пом­ни, Юнь­си: в по­э­зии, как и в сче­то­вод­стве, по­беж­да­ет не тот, кто гром­че кри­чит, а тот, кто точ­нее счи­та­ет. А счи­тать те­бя учи­ла я.

***

Ве­чер два­дцать пя­то­го дня чет­вер­той лу­ны окра­ши­ва­ет небо над сто­ли­цей в от­тен­ки рас­плав­лен­но­го ян­та­ря и тем­но­го аме­ти­ста, и за­кат­ный свет, про­би­ва­ясь сквозь ре­шет­ча­тые став­ни Па­ви­льо­на Де­вя­ти Ор­хидей, ло­жит­ся на шел­ко­вые дра­пи­ров­ки стен длин­ны­ми, ко­сы­ми по­ло­са­ми, в ко­то­рых пля­шут ми­ри­а­ды пы­ли­нок, пре­вра­щен­ных по­след­ни­ми лу­ча­ми в кро­шеч­ные зо­ло­тые ис­кры. Па­ви­льон – изящ­ная, вось­ми­уголь­ная по­строй­ка с за­гну­ты­ми вверх кар­ни­за­ми, сто­я­щая на бе­ре­гу ис­кус­ствен­но­го пру­да, чья по­верх­ность по­кры­та ли­стья­ми ло­то­са и от­ра­жа­ет об­ла­ка с точ­но­стью по­ли­ро­ван­но­го брон­зо­во­го зер­ка­ла, – за­пол­нен до от­ка­за.

Сто­лич­ная знать рас­по­ло­жи­лась на шел­ко­вых по­душ­ках, рас­став­лен­ных в три кон­цен­три­че­ских ря­да во­круг цен­траль­но­го по­мо­ста, где под бал­да­хи­ном из бе­ло­го га­за с вы­ши­ты­ми жу­рав­ля­ми вос­се­да­ет кня­ги­ня Вэ­нь – вы­сох­шая, по­хо­жая на древ­нюю че­ре­па­ху жен­щи­на, чьи ру­ки, уни­зан­ные неф­ри­то­вы­ми коль­ца­ми, дей­стви­тель­но за­мет­но дро­жат, а мут­но­ва­тые гла­за блуж­да­ют по за­лу с вы­ра­же­ни­ем че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го раз­бу­ди­ли по­сре­ди по­сле­обе­ден­но­го сна и за­ста­ви­ли участ­во­вать в ме­ро­при­я­тии, смыс­ла ко­то­ро­го этот че­ло­век не по­ни­ма­ет и не одоб­ря­ет.

Спра­ва от кня­ги­ни, на воз­вы­ше­нии, за­дра­пи­ро­ван­ном шел­ком цве­та пер­во­го сне­га, устро­и­лась Су Ва­нь­эр. «Бе­лый ло­тос» се­го­дня пре­взо­шла са­му се­бя: пла­тье из тон­чай­ше­го га­за неж­но-ро­зо­во­го от­тен­ка, рас­ши­тое се­реб­ря­ны­ми ни­тя­ми в ви­де рас­пус­ка­ю­щих­ся пи­о­нов, нис­па­да­ет кас­ка­да­ми скла­док, чья ка­жу­ща­я­ся небреж­ность сто­ит ча­сов ра­бо­ты луч­ших порт­них Во­сточ­но­го Двор­ца; в во­ло­сах – шпиль­ки из бе­ло­го неф­ри­та с под­вес­ка­ми из мел­ко­го реч­но­го жем­чу­га, мер­но по­ка­чи­ва­ю­щи­ми­ся при каж­дом по­во­ро­те го­ло­вы и со­зда­ю­щи­ми ил­лю­зию ним­ба; на гу­бах – та са­мая крот­кая, чуть пе­чаль­ная улыб­ка про­фес­си­о­наль­ной му­че­ни­цы, спо­соб­ная вы­жать сле­зу из ка­мен­но­го Буд­ды, но вы­зы­ва­ю­щая у нор­маль­но­го че­ло­ве­ка лишь острое же­ла­ние про­ве­рить, нет ли под этой улыб­кой вто­ро­го ря­да зу­бов.

Вхо­жу в па­ви­льон, и мое по­яв­ле­ние раз­ре­за­ет негром­кий гул го­ло­сов, как нож из за­ка­лен­ной ста­ли рас­се­ка­ет мас­ло. Го­ло­вы по­во­ра­чи­ва­ют­ся, ве­е­ра за­ми­ра­ют на по­лу­взма­хе, ча­ши с ви­ном по­ви­са­ют в воз­ду­хе, не до­не­сен­ные до губ. Сто­лич­ная знать жаж­дет зре­ли­ща, и мое по­яв­ле­ние в ло­го­ве «бе­ло­го ло­то­са» – это обе­ща­ние дра­мы, ка­кой не сыг­ра­ет ни од­на те­ат­раль­ная труп­па.

На­ряд вы­бран с хи­рур­ги­че­ской точ­но­стью. Ха­лат из шел­ка «Не­бес­ная Ла­зурь» – тка­ни на­столь­ко глу­бо­ко­го, на­сы­щен­но­го го­лу­бо­го от­тен­ка, что в су­мер­ках ка­жет­ся, буд­то са­мо небо обер­ну­лось во­круг те­ла, – пе­ре­хва­чен по­я­сом из тем­ной пар­чи, рас­ши­той зо­ло­ты­ми мо­не­та­ми и сти­ли­зо­ван­ны­ми ве­са­ми. По по­до­лу и ши­ро­ким ру­ка­вам вы­ши­ты се­реб­ря­ны­ми ни­тя­ми иеро­гли­фы клас­си­че­ских ком­мер­че­ских трак­та­тов – де­таль, ко­то­рую за­ме­тит лишь вни­ма­тель­ный глаз, но ко­то­рая ска­жет зна­ю­ще­му че­ло­ве­ку все: пе­ред ним не опла­ки­ва­ю­щая свою судь­бу де­ви­ца, а гла­ва тор­го­во­го до­ма, чье при­сут­ствие на по­э­ти­че­ском ве­че­ре – не знак сла­бо­сти, а де­мон­стра­ция аб­со­лют­ной, несо­кру­ши­мой уве­рен­но­сти.

– Гос­по­жа Чжао Юнь­си! – воз­ве­ща­ет рас­по­ря­ди­тель, и его го­лос, про­фес­си­о­наль­но по­став­лен­ный для по­доб­ных ока­зий, раз­но­сит­ся по па­ви­льо­ну с той са­мой звон­кой тор­же­ствен­но­стью, ко­то­рая пре­вра­ща­ет про­стое объ­яв­ле­ние в со­бы­тие.

Скла­ды­ваю ру­ки в без­упреч­ном при­двор­ном же­сте и опус­ка­юсь в по­клон – не пе­ред Су Ва­нь­эр, а пе­ред кня­ги­ней Вэ­нь, точ­но от­ме­ряя угол на­кло­на и дли­тель­ность па­у­зы по про­то­ко­лу, обя­за­тель­но­му при об­ра­ще­нии к вдо­вам канц­ле­ров пер­во­го ран­га. Эти­кет – это язык, на ко­то­ром ве­дут­ся на­сто­я­щие вой­ны при дво­ре, и каж­дый мил­ли­метр на­кло­на го­ло­вы – это за­яв­ле­ние, ко­то­рое нель­зя оспо­рить, не на­ру­шив пра­вил.

– По­чтен­ная кня­ги­ня Вэ­нь, – про­из­но­шу, и го­лос зву­чит ров­но, ме­ло­дич­но, с той са­мой тща­тель­но от­ме­рен­ной теп­ло­той, ко­то­рая обя­за­тель­на при об­ра­ще­нии к стар­шим, – бла­го­да­рю за при­гла­ше­ние, оза­рив­шее мой скром­ный ве­чер по­доб­но лам­пе, за­жжен­ной в кон­це длин­но­го, тем­но­го ко­ри­до­ра. Ва­ша за­бо­та о по­э­ти­че­ских тра­ди­ци­ях сто­ли­цы – при­мер, до­стой­ный под­ра­жа­ния в эпо­ху, ко­гда вы­со­кое ис­кус­ство слиш­ком ча­сто под­ме­ня­ет­ся де­ше­вым по­зер­ством.

По­след­нее сло­во па­да­ет в ти­ши­ну па­ви­льо­на, как ка­ме­шек в сто­я­чую во­ду, и рас­хо­дит­ся кру­га­ми. Де­сят­ки пар глаз мет­ну­лись к Су Ва­нь­эр, что­бы оце­нить ре­ак­цию. «Бе­лый ло­тос» да­же не дрог­ну­ла, лишь чуть ши­ре улыб­ну­лась, де­мон­стри­руя от­ра­бо­тан­ное до ав­то­ма­тиз­ма «ве­ли­ко­ду­шие», и скло­ни­ла го­ло­ву в от­вет­ном при­вет­ствии.

– Се­ст­ра Чжао, – го­лос Ва­нь­эр зву­чит ти­хо, про­ник­но­вен­но, с той са­мой сле­зин­кой на дне, от ко­то­рой при­двор­ные да­мы хва­та­ют­ся за пла­точ­ки. – Мое серд­це тре­пе­щет от ра­до­сти, ви­дя вас здо­ро­вой и без­мя­теж­ной. Призна­юсь, все эти ме­ся­цы я тер­за­лась тре­во­гой, не зная, как вы пе­ре­нес­ли... ис­пы­та­ния. Ко­гда судь­ба на­но­сит удар – не каж­до­му да­но со­хра­нить до­сто­ин­ство.

Пе­ре­во­жу на че­ло­ве­че­ский язык: «Посмот­ри­те все – вот она, бед­ная, бро­шен­ная, при­шла на по­клон к той, ко­то­рая уве­ла у нее же­ни­ха. Ка­кая я доб­рая, что во­об­ще поз­во­ли­ла ей вой­ти».

– Прин­цес­са Су столь добра, – от­ве­чаю, опус­ка­ясь на ука­зан­ную мне по­душ­ку в тре­тьем ря­ду – де­мон­стра­тив­но да­ле­ко от воз­вы­ше­ния, что­бы под­черк­нуть мой «низ­кий» ста­тус. – Од­на­ко ис­пы­та­ния, о ко­то­рых вы го­во­ри­те, за­ка­ли­ли ме­ня, как огонь за­ка­ля­ет ме­талл. Те­перь я проч­нее, лег­че и, смею за­ме­тить, зна­чи­тель­но до­ро­же.

Лег­кий сме­шок про­бе­га­ет по ря­дам. Ва­нь­эр слег­ка при­щу­ри­ва­ет­ся, но мас­ка кро­то­сти дер­жит­ся, слов­но при­кле­ен­ная.

Ве­чер на­чи­на­ет­ся по за­ве­ден­но­му ри­ту­а­лу: кня­ги­ня Вэ­нь, по­крях­ты­вая, за­чи­ты­ва­ет всту­пи­тель­ное сло­во, на­пи­сан­ное, су­дя по сти­лю, кем-то из мо­ло­дых при­двор­ных по­этов, за­тем го­сти по оче­ре­ди де­кла­ми­ру­ют сти­хи на за­дан­ную те­му. Бла­го­во­ния из дра­го­цен­но­го алой­но­го де­ре­ва ку­рят­ся в брон­зо­вых жа­ров­нях, на­пол­няя па­ви­льон тя­же­лым, слад­ко­ва­тым аро­ма­том, от ко­то­ро­го у непод­го­тов­лен­но­го слу­ша­те­ля на­чи­на­ет кру­жить­ся го­ло­ва. Слу­жан­ки в одеж­дах цве­та мо­ло­дой зе­ле­ни бес­шум­но раз­ли­ва­ют по­до­гре­тое ри­со­вое ви­но по фар­фо­ро­вым ча­шам, рас­пи­сан­ным