Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс

он с котом Феликсом сейчас гостил у бабушки с дедушкой, пока они с Клаусом вместе трудились над наведением порядка в мире. Но в этот момент она ясно увидела, что однажды и ему придется взяться за клинок, как это делали все вокруг: сыновья пекарей, дочери политиков, бывшие эфиристы и те, у кого дара никогда не было. В новом мире каждый, кто мог держать оружие, учился защищать свой город, улицу и дом.

Первые месяцы после исчезновения эфира стали кошмаром наяву. Люди сходили с ума, пытаясь выжить в новых условиях, а кто-то еще надеялся, что скоро все вот-вот наладится. Мир погрузился в хаос, и чтобы остановить мародерства и анархию, которые возникли в первые двулуния, правителям обителей, или тех, кто остался вместо них, пришлось брать все в свои руки и наводить порядок. Со временем все адаптировались к новым условиям, но окончательно еще не привык никто, и по-прежнему то тут, то там возникали стычки и протесты против новой системы, пытаясь вернуть хаос в мир.

Тьма тоже никуда не делась, а сдерживать ее стало нечем. Если раньше стражи были лишь вспомогательной силой к куда более опытным и могущественным хранителям-эфиристам, то теперь все могли полагаться лишь на свои мускулы и смекалку. Вурдалаки, морлоки, гончие — все эти создания выходили на охоту уже не только ночью, теперь стражи Эстера несли потери и среди бела дня. Обращенных считали десятками, потом сотнями. Адепты Тьмы, поколениями полагавшиеся на свою неуязвимость перед Тьмой, оказались беззащитны перед собственной природой, и многие не справились.

Джоан сама была среди тех, кто не понаслышке знал о влиянии Тьмы. Любые неконтролируемые эмоции, ярость, злость — все привлекало проклятую сущность, и стоит только пойти на поводу у бушующих чувств, как рискуешь потерять себя навсегда. Но помощь пришла, откуда не ждали. Висенте Монтеро из Мармиати-Ай был первым, кто составил и стал распространять кодекс, благодаря которому выжившие должны учиться контролировать Тьму не эфиром, а волей.

«Только дисциплина сможет удержать всех на плаву в эти темные времена» — гласили первые строчки кодекса Монтеро, негласно ставшие основой нового мира. Поэтому, смотря на новобранца, так напоминавшего сына, Джоан хоть и почувствовала желание подойти и похвалить его за усердие, но не могла позволить себе этой слабости — ни перед ним, ни перед остальными.

Джейсон Милтон наблюдал за тренировкой со смотровой площадки, опершись на перила здоровой рукой. Вторая, перевязанная наспех, покоилась на перевязи — три дня назад, выходя поздно вечером из нового Штаба, он столкнулся с тремя озверевшими вурдалаками. Твари выскочили из тени, и если бы не подоспевшие стражи, все могло закончиться куда хуже. Сейчас рана саднила, но куда сильнее жалило осознание — даже здесь, в двух шагах от дома, смерть все еще поджидала за каждым углом.

Мэй поднялась на площадку с лекарской сумкой в руке, с которой обходила посты стражей. Она молча размотала старый бинт, осмотрела рану и начала накладывать новый, пропитанный обеззараживающей мазью. За все это время она не задала ни одного вопроса — за годы брака научилась читать молчание мужа. Сейчас он смотрел на плац, но взгляд был потерянным. Он был не здесь, а где-то в прошлом.

— Билли бы сегодня исполнилось тридцать, — произнес он, наконец.

Мэй замерла на мгновение, потом продолжила бинтовать. Билли Бэнкс… Смешной, с вечно растрепанными кудрявыми волосами, верный и исполнительный. Он погиб полгода назад. Тело нашли однажды самым обычным утром у ворот бывшей академии. Рядом лежали два мертвых вурдалака.

Тут же, будто услышав, о ком они говорили, появилась Тина, они увидели, как она заходила в Штаб. Ее лицо было мертвенно-бледным, она хмурилась и не смотрела ни на кого, лишь не глядя кивала тем, кто здоровался с ней.

— Она до сих пор выходит в патруль каждую ночь, — тихо сказала Мэй, наблюдая за Тиной сверху. — Я просила ее взять перерыв и не изводить себя. Но Тина ответила, что Билли бы ей этого не простил.

Джейсон кивнул. Тина и Билли учились на одном потоке с Леди, на два курса позже, чем он, но Милтон хорошо знал ее — невысокую, худую женщину, которая после гибели мужа стала еще тише, но ни разу не пропустила дежурство. Она не мстила, мстить Тьме было бессмысленно, Тина просто делала свою работу. Такую же, как и все они.

— Иногда мне кажется, что мы строим замок на песке, — тяжело вздохнул Джейсон, наблюдая за новобранцами на плацу. — Тренируем людей, ставим вышки, следуем кодексу… а Тьма все равно побеждает. И будет побеждать.

— Будет, — согласилась Мэй, пряча кончик бинта. — Но у нас есть ты. И Джоан. И Тина. И те парни и девушки, которые сегодня впервые подняли меч. Может, этого и недостаточно, чтобы победить. Но достаточно, чтобы не сдаваться.

Джейсон долго молчал, не отводя взгляд от строя новобранцев, которые раз за разом повторяли одно и то же упражнение. И в этот момент над городом раздался низкий, протяжный гул — сигнальный рог центральной башни-маяка, которая, благодаря чертежам с Южных островов, обрела новую жизнь.

На зов маяка отозвалась вышка на юго-восточной границе Эстера. На ее вершине пришли в движение три подвижные перекладины из дерева и металла, складываясь в знак начала передачи.

Новый Штаб располагался непосредственно на набережной Эстера, и стоило только Милтонам оглянуться, как оба заметили бликующие символы на вершине башни-маяка.

— Заработало! — выдохнула Мэй, и в ее голосе прозвучало что-то близкое к благоговению. — Телеграф заработал!

— Первое сообщение, — кивнул Джейсон, провожая взглядом сигнал, уходивший на восток, к Шеуту. — Клаус готовил его всё двулуние. Теперь посмотрим, услышат ли нас…

В Шеуте сигнал приняли час спустя.

На центральной площади собралась толпа — горожане пришли, едва заслышав глашатая. Его голос, усиленный жестяным рупором, разносился над притихшей площадью, и каждое слово растворялось в звенящей тишине.

«…мы потеряли почти все. Мы потеряли друзей, родных, близких. Мы потеряли силу, которая поколениями определяла нашу жизнь. Но мы все еще здесь. И пока мы помним тех, кто сделал эту жизнь возможной, мы не проиграли. Эстер, Шеут, Дрейбен, Мармиати-Ай — теперь это не просто города. Это обещание. Обещание, которое мы даем друг другу и тем, кто придет после нас».

Стивен стоял в толпе, сунув озябшие руки в карманы. Он сильно похудел за последнее время, сказывался ограниченный рацион еды, введенный повсеместно. Но в глазах больше не было отчаяния или обреченности, наоборот, в них снова загоралась спокойная, осмысленная решимость. Ведь он был одним из тех, кто