Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс

За окном рабочие водрузили последний каменный блок на телегу, и из окна консистория, расположенного на холме, теперь открывался вид на город, залитый полуденным солнцем, впервые за много лет дышащий жизнью, а не смертью.

* * *

Несколько позже…

Тесс, пригород Эстера

Дом Мелиссы Рид стоял на окраине, там, где город переходил в лес и по утрам в саду пели птицы. Дин сидел на крыльце, разламывая свежий хлеб и кидая крошки голубям. Теперь он не был больше Правителем, а помогал так же, как и все остальные, считая, что это принесет больше пользы. Где-то пригодились его старые связи, и это помогало находить новые технологии, часто Клаус просил его совета и помощи. Иногда он и сам брал в руки меч, чему его обучила Леди, и сражался с вурдалаками, отчего на его плече появились новые шрамы, а иногда и просто выполнял какие-то житейские просьбы обычных граждан Эстера, которые все еще видели в нем Правителя и ждали от него какого-то чуда.

Сквозь приоткрытую дверь дома слышался доносившийся с кухни разговор. Осторожный, неловкий, с паузами, словно заход в незнакомые воды.

— Это по рецепту твоей матери? — Мелисса держала вафлю в руке, рассматривая ее так, словно та была не едой, а редким артефактом из прошлой жизни.

— Д-да… — голос Леди дрогнул, она не ожидала такой точной догадки. — В двулуние, когда все были дома, она всегда готовила нам вафли, и ещё усердно поливала их джемом…

Бывшая Хранительница прервалась на полуслове, не в силах справиться с накатившими воспоминаниями, пока мать Евы в таком же глухом молчании ставила чайник. Нынче не было человека, кто точно так же не впадал бы в ступор при виде тех, кто горевал по ушедшим. Каждый кого-то потерял, и Мелисса не была исключением. Накрывая еще утром на стол, она по привычке поставила одну чашку туда, где когда-то сидел и ворчал обо всем на свете Льюис.

Дин медленно вошел, когда чайник закипел во второй раз. В груди все еще иногда болело после его воскрешения. И он не знал, пройдет ли это теперь когда-нибудь, ведь эликсиры не обладали той мощью, что целительские способности. Дин сел рядом с Леди, коснувшись ее плечом, и внимательно посмотрел на нее. Рид ловил каждое ее движение и изменение мимики. Для нее исчезновение эфира и его последствия для мира, дались тяжелее всего. Она часто просыпалась от кошмаров по ночам, а панические атаки стали ее постоянными спутниками. Леди винила себя во всем случившемся, иногда с ужасом в глазах говоря о том, что могла бы сделать и в какой момент остановить Эгго, Смерть или Дэвида. И могла ли.

Она так и не оправилась от смерти сестры и родителей, а затем и тех, чьи имена были для нее не просто списком ее хранителей и стражей. С каждым днем это число росло, и Дин недавно попросил Джоан рассказывать об этом ей как можно реже. Но последние несколько двулуний выдались особенно тяжелыми, и Рид старался оберегать ее от совсем плохих новостей. Раньше Леди защищалась своим барьером, теперь этим щитом стал для нее Дин.

Мелисса, наблюдавшая за ними поверх чашки, решилась нарушить долгое молчание:

— Тебе наверняка говорили, как ты похож на отца. Но, знаешь, даже Энтони не был таким угрюмым, как ты.

— Мне чаще говорят, что я похож на покойника, — скептически хмыкнул Рид, тоскливо окинув взглядом маленькую кухню. — Впрочем, в какой-то момент это было почти правдой.

Она заметила, с каким беспокойством ее племянник смотрит на Леди, словно что-то между ними изменилось. Но Мелисса не повелась на иронию Дина, а только тепло улыбнулась:

— Ну вот, уже не такой чужой, как был. А то я думала, что так и будешь молчуном до самого вашего ухода.

Дин не сразу нашелся с ответом. Тетя Мелисса и дядя Льюис никогда не были с ним близки — они жили в разных городах, вращались в разных кругах, и только Ева, сама того не замечая, стала мостом, соединившим две ветви разорванной семьи. Теперь бывшая шпионка странствовала где-то на юге, Льюис лежал в земле, а они сидели за одним столом и пытались понять, что делать с этим неловким родством. Одно дело — желать наладить связи хоть и с далекими, но членами семьи, другое — найти общий язык на самом деле.

— Брат Квентина Хоука заходил на днях, — произнесла Мелисса, разливая чай и меняя тему разговора, чему Дин был очень благодарен. — Принес картофеля с огорода — неплохие выросли клубни, хотя без трюфельного масла они почти безвкусны. Говорит, в центре Тесс теперь мастерские открываются одна за другой. Лесопилка на водяном колесе, кузница с дымными мехами…

— С паровыми, — тихо поправила Леди, но тут же в ее усталом голосе мелькнуло что-то похоже на гордость.

— Пускай паровыми, — отмахнулась Мелисса. — Главное, что впервые за много лет мы, наконец, строим что-то новое, а не считаем потерянное…

— Главное, что мы теперь видим все это из окна, а не из-за какого-нибудь забора с колючей проволокой, — заметил Дин, на что тетя только хмыкнула, и в этом ему послышалось что-то очень знакомое. Так же реагировала Ева на его меткие замечания.

Позже, когда чай был допит и вафли съедены, а Дин вышел во двор помочь с дровами для растопки дома, Мелисса и Леди остались вдвоем.

— Спасибо, что пришла, — искренне выдохнула Мелисса. — Мы ведь теперь родственники, хотя, признаться, я уж думала, никому, кроме меня, до этого нет никакого дела…

Леди хотела ответить что-то простое, но вместо этого вдруг положила руку на живот — легонько, едва касаясь.

— Вообще-то, — сказала она, и голос ее снова дрогнул, — у этого родства скоро будет пополнение…

Срок был еще невелик, но она уже знала. Мелисса замерла. Посмотрела на руку Леди, потом в ее глаза, в которых прочитала страх.

Эта новость стала неожиданностью для бывших Хранительницы и Правителя. Дин был счастлив, он впервые за долгое время искренне улыбался и почти сиял. А вот Леди с тех пор почти не спала. Она не представляла, как сможет защитить ребенка от тех тварей, что теперь разгуливали по всему Вусмиору, от Тьмы, которая расползалась своими щупальцами по миру. Леди не смогла даже с барьером защитить ни город, ни близких, как без него она сможет защитить своего ребенка⁈ Ничего не сказав, Мелисса взяла ладонь Леди в свои, по-чужому сухие и в то же время по-матерински теплые, словно понимая ее страх, и держала так,