Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

не прост. Если бы это был преподаватель — он бы за шкирку выдворил меня из библиотеки, а потом сразу поволок бы к ректору на ковёр как злостного нарушителя. А он… просто стоял. Будто хотел, чтобы его увидели. И он не помешал мне… забрать книгу. А мог бы.

Эльса тихо хмыкнула.

— Значит, ему было нужно, чтобы ты её забрала.

Я подняла на неё взгляд.

— Или просто показать, что он в курсе нашей маленькой авантюры.

На секунду между нами повисло неприятное молчание.

— Мне это не нравится, — честно сказала Эльса. — Очень не нравится.

Мы подошли к лестнице — мрамор поднимался вверх широкой аркой, почти торжественно и грандиозно. Свет из огромного триптиха прозрачных окон-роз стекал по мраморным перилам, начищенным до блеска. Здесь нам нужно было разойтись. Здесь нам предстояло разойтись: мне наверх, к элериарху, а Эльсе…

— Кстати, не спросила, а ты…

— Я с утра уже успела занести отчёт элериарху. — Эльса, как обычно, поняла меня с полуслова. — Всё идет по плану: весь Иль-де-Вирел перемывает косточки Солейлу, семейству Дарханов, а также — разумеется, сомневается в адекватности элериарха. — вздохнула она. — Госпожа довольна произведённым эффектом. Мнения, конечно, разделяются. Кто-то считает, что это всех нас погубит, а кто-то, наоборот, полагает, что, возможно, теневикам стоит дать второй шанс. Но таких смелых… очень и очень мало. Сама понимаешь. — она скосила взгляд на серебро татуировок, что вихрилось узорами на кистях моих рук.

— И куда…

— В Магистрат. Постараюсь выяснить, кто именно из лигатов сегодня попался. По пути отправлю тенегласс Ирису, и по личной просьбе госпожи Тенцзар сегодня буду подбрасывать правильные формулировки в уши граждан, чтобы снизить градус народного недовольства властью. Например, что вся эта история — весомый повод пересмотреть отношение к теневикам. Мол, если уж Совет готов на такие шаги после всего случившегося, значит, в этом есть стратегия, а не безумие.

— А если это и правда безумие? — тихо спросила я.

Эльса пожала плечами.

— Возможно. Но я думаю, игра стоит свеч. Не забывай, что стоит на кону. — она поводила пальцами в воздухе, намекая о том, что мы обсуждали парой минут ранее.

Я не удержалась и фыркнула.

— Ты ужасный человек.

— О, нет, — лисья улыбка стала шире. — Я просто понимаю, что правда без правильной упаковки — бесполезна. А недовольство — это тоже ресурс, который мы можем использовать в угоду государству. Главное — направить его не в беспорядочный, хаотичный костёр, а в уютный, домашний, контролируемый камин. — она шагнула вправо от лестницы, к восточному крылу здания Совета, и её каблуки звонко щёлкнули по мрамору.

— У-у-у. — восхищённо протянула я. — Речи, достойные самых секретных подразделений Магистрата Внутренней Безопасности. Там твоё повышение, случаем, не планируют? Гляди, и Ликом Совета станешь, а не просто Асессором.

Эльса лишь подмигнула.

— К вечеру половина города будет обсуждать не «безумную госпожу элериарха», а «смелый политический ход». И, поверь мне, каждый будет считать, что сам пришёл к этому выводу. А ты — будь аккуратнее. Если в Академии этот кто-то действительно хотел, чтобы ты его увидела — я почти уверена, что ты теперь тоже часть его плана.

От этих слов по спине пробежал холодок.

— Замечательно, — пробормотала я.

— О, да ладно тебе. — Эльса подмигнула, как ни в чём ни бывало. — Ты ведь любишь сложные задачи.

Я фыркнула.

— Это не задача. Это чья-то очень неприятная игра в кошки-мышки.

— Слушай, кот не спрашивает у мышки, хочет ли та, чтобы он её поймал. Играй, милая, перехитри кота. Ты же умная мышка. — подруга грациозно развернулась на каблучках и, не прощаясь, бодро зацокала прочь. Я, не без труда отогнав ощущение тени из библиотеки за спиной, лишь усмехнулась ей вслед и направилась вверх по мраморной лестнице — в святая святых, кабинет первого Лика Совета, госпожи Ауриэль Тенцзар, элериарха Шардена.

Перед дверями её кабинета всегда было особенно тихо. Два лигата в начищенных до блеска доспехах стояли по обе стороны, неподвижные, как статуи. Прежде чем одобряюще кивнуть и пропустить меня — взгляды обоих скользнули по серебру моих татуировок. Не одобряют, понятное дело, особенно сейчас, на фоне слухов о помешательстве Совета на теневиках.

Я толкнула тяжёлую, резную дубовую дверь с широкой золотой ручкой. Кабинет Ауриэль Тенцзар всегда поражал меня не роскошью — нет. Пространством и свободой, которой порой так не хватало в государстве.

Три огромных окна, растянувшихся во всю стену, открывали великолепный вид на мраморный балкон — широкий, с изящной балюстрадой. За стеклом расстилался небольшой парк, что был за Временной башней — и листья золотистых, багряных, оранжевых деревьев медленно колыхались от лёгкого ветерка. Листва ловила солнечный свет, отбрасывая медовые блики, и от этого казалось, что прямо под балконом незадачливый художник разлилось небольшое море золотой краски. Пол кабинета был выложен светлым мрамором с тонким золотистым узором, а вдоль окон тянулись тяжёлые, но удивительно уютные шторы — плотный, манящий бархат цвета тёплого шампанского, перевязанный мягкими золотыми кистями.

В центре кабинета стоял массивный стол из тёмного дерева, отполированный — наверняка, Плюшеттой лично — до блеска. За ним — кресло с очень высокой спинкой, обитой красным бархатом и больше напоминающее трон. В нём и сидела госпожа Тенцзар, увлечённая бюрократией — как всегда, серые волосы убраны в высокий пучок, на тонком и строгом лице — выражение крайней сосредоточенности. Судя по всему — она даже не заметила, как я вошла. Символы власти — алый плащ и медальон с гербом Шардена — незыблемо покоились на её плечах и шее. Сегодня элериарх позволила себе небольшую вольность в одежде — и вместо привычного строгого серого платья с высоким воротником женщина остановила свой выбор на тёмно-зелёном. Фасону, разумеется, не изменила. Мир точно падёт, когда госпожа Тенцзар наденет декольте.

Всё в этом старинном месте, которое помнило все взлёты, крахи и падения государства; было продумано целыми поколениями первых лиц Шардена: ни одной лишней детали, ни одного случайного предмета, как и подобает истинному элериарху. Вековые стены надёжно охраняли громоздкие, резные книжные шкафы с массивными фолиантами, расставленными — ну точно мягкими лапками Плюшетты, судя по педантичности — в алфавитном порядке. В углу, как единственная дань гедонизму в этой строгости, одиноко стоял небольшой кремовый диван с мягкими подушками, а рядом — стеклянный столик с хрустальным графином и двумя бокалами. Для доверительных разговоров. Или для неформальных встреч, на которых наверняка решалось больше, чем в Зале Совета. Настоящая политика вершилась именно здесь, без лишних ушей.

Воздух пах чем-то свежим и древесным. Осенний сад, чернила и