Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

ворот и обессиленно легла на поломанный Лес. Её огромная фигура была хорошо видна с высоты. Свернувшись и закрыв лицо руками, Госпожа плакала. Маски исчезли, дрожащий, чуть широковатый подбородок и искривлённые тонкие губы, видневшиеся из-под ладоней, не были скрыты за маревом их слоёв.

Почти детская обида терзала Идоару. В который раз она с горечью вопрошала, почему эти неудачи выпали на её долю? Из-за чего именно она должна страдать и мучиться? Почему именно она терзается виной, стыдом и страхом, хотя в отличие от многих Господ Хоётора никогда не участвовала в Древних войнах и первые её битвы прошли именно здесь. Почему? Она восстанавливала мир, затирала последствия чужой ненависти… Да, порой злилась на тех, кто добавлял ей работу, из-за кого она не знала никакого покоя и была вынуждена постоянно созерцать последствия чужой жестокости.

Но она сама не была жестока.

Гибель Итраида глубоко потрясла её. И всколыхнула глубинные воспоминания, которые обычно спокойно лежали под спудом безумия. Она вспоминала, какой была.

Каким был.

Вспоминала, каким был Итраид. Тот самый Итраид, который, утеряв разум, жёг всё вокруг себя и жаждал лишь победы. Тот самый Итраид, который вопил от ужаса, когда его пожирали.

Его прежний образ почти вытерся из памяти и был закрыт поволокой тумана. Но даже через эту завесу забытья была видна его мягкая, светлая улыбка.

— Доадар, что это? — со смехом спросил Итраид.

Доадар с досадой смотрел на каменное дерево, выращенное взамен того, что сжёг по его просьбе Итраид.

— Разве оно должно быть таким… — и брови духа насмешливо приподнялись, — твёрдым?

— Я только учусь, — обиженно пробурчал Доадар.

Помнит ли кто-то ещё такого Итраида?

Помнит ли кто-то ещё другую Идоару?

Другого Доадара.

Она вспомнила Ирресашау и Истаридана, эту вечно хохочущую парочку, носившуюся по всему бессмертному миру. Нежного и постоянно волнующегося за всех Аллилье. Гордого и немного заносчивого Руэша, важничавшего потому, что его наставником был один из первых духов — добрейший Рошшаад, носившийся с несносным мальчишкой слишком уж сильно. Вспомнила Аххентара — тонкого, жемчужно-серого духа с нежнейшим голосом, который потом стал чёрным как сажа и перед своей гибелью уже даже не говорил, только рычал.

Она помнила их всех такими, какими их, наверное, уже никто не помнит. И помнит себя. Помнит, как сильные руки обхватывали её… его и тащили, вопящего и сопротивляющегося, смотреть очередное чудо или творить новое безобразие.

— Я занят! — Доадар изо всех сил пытался вырваться из хватки, но ответом ему были лишь издевательский хохот и бодрое:

— Ты тут скоро закиснешь и будешь кислым духом!

Последнее воспоминание вошло в голову как нож. Идоара тихо завыла.

Светлая картина прошлого сменилась кровавыми разводами и пятнами сажи настоящего. Лица прежних знакомых исказились, покривели, светлые улыбки превратились в оскалы, разум в глазах поблек и веселье в них сменилось безумием. Только один образ остался прежним. Но губы его больше не улыбались, а само лицо скрылось за серым туманом.

Как всё исправить, чтобы всё стало прежним? Чтобы Ничтожный опять забивался под защиту своего наставника и обиженно зыркал на насмешников из-за его спины. Чтобы Ирресашау и Истаридан опять сидели бок о бок и о чём-то увлечённо говорили. Чтобы Аллилье вновь за них волновался, а Аххентар…

Тут воображение, рисовавшее радужное будущее, споткнулось.

Аххентара больше нет. Нет и Шиикара. Нет многих из них.

Как прежде никогда не будет.

Грязное прошлое не исчезнет.

Эти ошибки исправить нельзя.

Никто и никогда не простит их.

И она больше никогда не будет Доадаром, отбивавшимся от крепких рук друга.

Всего этого больше нет.

Всё исчезло.

Есть только… Хоётор.

Чувство безнадёжности захлопнуло дверь в светлые воспоминания, и оставило Идоару наедине с прежним мрачным и жестоким миром. И безумие вновь затопило её. Нет-нет-нет, она всё исправит! Ей только нужны силы. Много силы. Много самой разной силы, чтобы суметь исправить даже самое страшное. Но если будет сила, она справится.

Она изменит этот мир. Сотрёт всю грязь, что произошла с ними, и они станут… прежними?

— Плачешь?

Деревья рядом примялись. Пахнуло холодом, и Идоара меж раздвинутыми пальцами увидела ледяные перья крыльев Господина нота-са. Изумление выдернуло её из собственной тоски, и она уставилась каменными глазами на птичью голову духа.

Тот не говорил уже многие тысячелетия.

Память, чуткая после недавнего пробуждения, с трудом, но выудила прежний облик Господина нота-са — балагура и весельчака Нэттарадо̀на, который холодными ветрами овевал снежный север мира смертных. Яркий и солнечный, он совсем не походил ни одного из духов холода. Да и был он не из тех зловредных духов, что морозили смертных. Он овевал своим холодом те народы, которые не могли жить в тепле.

И которые умерли, когда он так увлёкся своей местью, что забыл про них.

Не потому ли теперь рядом с ним всегда холодно? А сам он замёрз так крепко, что уже никакая боль не могла его потревожить.

— Тоже… вспоминаешь? — говорил Господин нота-са с большим трудом. Много лет срощенные губы едва шевелились, и голос хрипел и обрывался. — И я…

Крыло шевельнулось и прижалось сгибом к дыре в груди. Именно там находилось сосредоточение всех жизненных сил большинства духов.

— Не могу себя… камень мешает…

Пробивший грудь небольшой драгоценный камень разорвался на множество мелких осколков, и теперь они мешали ровному течению сил. Дух не мог больше замёрзнуть.

— Смотри.

Нэттарадон распахнуло крыло, и оно засияло и заиграло радужными искрами в солнечном свете.

— Красиво… — сипло, с тоской сказал дух. — Брат сиял… лучше…

Брат. Бог. Умерший вместе со своим народом, когда в их землях стало слишком жарко.

— Больно… но… — голос оборвался. Идоара уже думала, что он не продолжит, но Господин нота-са заговорил вновь: — Но… я хочу помнить… его… Это счастье… помнить…

И, тяжело поднявшись, он зашагал прочь. Фигура его истаивала в солнечном свете, ставилась прозрачной, пока вовсе не исчезла в вихре мокрых снежинок.

Помнить… счастье?

Помнить — это боль! Нэттарадон слишком долго жил без боли и забыл, какой она может быть. Ничего, совсем скоро память перестанет приносить ему радость, и он вновь захочет стать ледяным изваянием.

Идоара поднялась с трудом. Маски задёргались на её лице, и она обвела взглядом уже знакомый пейзаж. Вари-Ё. Открывая ворота, она не думала о том, куда выйдет. Лишь бы сбежать и не видеть, как из гибели Итраида рождается кто-то другой, совершенно чужой и страшный. Двухголовый страж яростно зашипел, и его полумёртвая третья голова с ненавистью смотрела одним глазом на Идоару. Возможно, страж помнил её. Помнил