Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

class="p1">Аххентара невозможно было узнать. Он весь почернел от яда, вобранного его телом. От исходившего от него пара вяли растения, серела и покрывалась белым налётом земля. Сухая гниль пожирала всё живое за считанные секунды. Не трогала она только Хозяина, хотя тот держал в руках её источник.

Аххентар уже вряд ли осознавал реальность. Сила вытекала из него чёрным ядовитым потоком и стелилась по земле. Он угасал. Исчезал. Прекращал своё существование. И не сводил тусклого взгляда с сиявшего за головой Истаридана солнца. Край его чёрной сущности потянулся вверх и прильнул к этому солнцу. На миг оно вспыхнуло чуть ярче, и в глазах исчезающего появилось удовлетворение.

Идоара сидела в кустах и едва сдерживала вопль ужаса. Единственная маска была готова слететь с её лица. Она до последнего не верила, что Хозяин убьёт Аххентара. Думала, что он скорее позволит выжечь весь Хоётор и сделать из этой земли пустыню, чем тронет Аххентара.

Но он пришёл и забрал его.

— Прости меня, — тихий шёпот Истаридана шелестом ветра разнёсся по изувеченной земле. — Я ничем не смог помочь тебе. Мне… жаль, что тебя больше нет.

Аххентар молчал. Он уже многие годы не мог говорить. Безумие полностью отняло у него разум.

На самом деле Аххентара уже очень давно нет. То, что осталось от него, только носило его имя. И всё. Он губил всё и всех вокруг. Отравлял жизнь так сильно, что она сотни лет не могла вернуться в испоганенную землю. И даже она, Идоара, ничего не могла исправить. Потому что…

Взгляд её притянулся к черноте, вытекавшей из Аххентара. К его отравленной силе.

Если взять силу, которая нанесла вред, можно всё исправить, верно? Именно так она и делала раньше. Её дар мог принять форму почти любой силы мира, чтобы исправить нанесённый вред. Но если дара больше с ней нет, то она ведь может просто взять чужую и всё поправить? Да? Она же права?

— Прости меня…

Идоара выплыла из воспоминаний.

Сила исчезнувшего Аххентара — первая, появившаяся среди её сокровищ. И долгие годы даже у Хозяина не было такого внушительного собрания, как у неё. У него вообще изначально была лишь одна сфера. Одна, но безумно дорогая для Идоары. И он не хотел расчленять остальных так же, как и её. Пока не посчитал это меньшим злом по сравнению с уничтожением.

А она собирала. Если кто-то умирал, она всегда была рядом. Хотя её трясло от ужаса при виде смерти своих собратьев, она всё равно приходила. Приходила и собирала освобождавшиеся силы. Они же всё равно пропадут, будут поглощены миром, а мир не имеет собственного разума и не пустит их на своё лечение.

Она же могла лечить его раны.

— Ждите, — сказала она и вновь ушла.

— Что ты ей сказал? — тут же набросилась на Ли-риан-си Ло-тиа-х.

— Я? — шаман чуть удивлённо приподнял брови. — Мои слова слышали все. Я просто спросил, нет ли у Госпожи кого-то, схожего по силам с Господами древности.

— Ты сказал чьё-то имя, — Ло-тиа-х подозрительно прищурилась.

— Аххентар, — повторил шаман. — Его святилище недалеко от наших земель. Так ведь, Хо-ёта-х? — и чёрные глаза уставились на жреца хуани-са.

— Мы не называем его по имени, — мрачно отозвался тот.

— Да? Но именно от твоего предшественника я услышал его.

Ёта лишь плотно сжал губы. К И-тро-ху он всегда относился спокойно, даже зная, что это именно он когда-то избавил мальчишку Риана от неминуемой расправы. Но именно сейчас, когда шаман напомнил о своей связи с прежним жрецом хуани-са, Ёта вспомнил, с чего началась эта связь, и перед внутренним взором появилось лицо красивой черноглазой женщины, умершей из-за собственной глупости.

В этот раз Госпожа вернулась очень быстро. И в руках она держала не очень большую, удобно помещавшуюся в объятиях сферу, заполненную густой и очень плотной чернотой.

— Отойдите к стенам, мне нужно подготовиться к ритуалу, — велела она и осторожно опустила свою ношу рядом с шаром, закованным в песок.

Тьма за плечами Ли-риан-си взволнованно заметалась, когда рядом встал Ло-сан-с, но, казалось, что интересовал её вовсе не жрец. Сам шаман с безразличным видом уставился на тёмное небо, зиявшее в проломе. Зелёный свет уже дымкой расстилался по нему. Всполохи наполняли душу тоской, а воспоминания — ядом.

Бутон треснул. Как дикая тыква, упавшая с лозы на камень. И огромные, малиново-сияющие лепестки раскинулись в разные стороны, раскрывая золотящуюся сердцевину.

— Красиво, да? — мама весело улыбнулась.

Поражённый Риан во все глаза смотрел на эту красоту. Он всё ещё не мог привыкнуть, что в этой земле есть столько прекрасного.

— Прикоснись.

Нерешительно посмотрев на маму, Риан протянул руку к бархатистому лепестку и тут же испуганно отдёрнул её. Цветок был горяч, как живое существо, и под нежной кожицей ощутимо ходил сок.

— Это одно из творений нашего почившего Господина, — мама погладила лепесток. — Тогда он ещё сохранял в себе любовь к миру и одаривал его своими творениями.

— А Господин умер совсем? — наивно спросил Риан. — Он не родится ещё раз?

— Бессмертные не перерождаются, мой милый, — с грустью улыбнулась мама. — Наши предки много лет были жрецами Господина. До самой его смерти, пока не пришёл Хозяин и не забрал его жизнь.

— Зачем Хозяин убил его? Разве наш Господин был так плох? Они же все здесь такие? — Риану было ужасно жаль почившего Господина, который создавал такие прекрасные цветы.

— У Хозяина не было выбора, — мама совсем опечалилась. — Это понимали даже мы, слуги Господина. Господин многие годы собирал яд в своём теле. Его ненависть к миру была так сильна, что он хотел уничтожить всё живое. Он стал опасен даже для собственных творений. И нашим предкам пришлось вверить его судьбу в руки Хозяина.

Риан непримиримо поджал губы. Он считал, что предки поступили плохо и передали своего Господина. Если бы не они, их потомкам не пришлось бы уходить в скучные Восточные земли, а потом бежать обратно от врагов. Риан плохо помнил жизнь до того момента, как начались их скитания. Слишком мал был, когда соседи напали на их поселение, и мать была вынуждена бежать вместе с ним из разрушенного дома. Он даже не помнил своего отца. Помнил только неприметно-зелёные леса Восточных земель и зябкую, голодную жизнь. Хоётор принял маленького скитальца теплом жарких костров и вкусом жареного мяса. И определённо был в его глазах лучше родных земель.

— Если он не родится, то зачем ты про него рассказываешь? — немного обиженно спросил мальчик. — Дразнишь только.

— Кто-то должен помнить мёртвых. Особенно то хорошее, что было