Этикет трех сердец - Аурелия Шедоу

безоружными». — В его голосе зазвучала глухая злость. — Корвин назвал меня трусом. Мы поссорились. Я ударил его. Он доложил командованию, что я ослушался приказа и напал на старшего по званию.

— А про семью он умолчал?

— Умолчал. Сказал, что я хотел отпустить врагов, предал присягу. Меня судили, лишили звания, изгнали из армии. Корвин получил повышение.

— А семья? — я почувствовала, как внутри защемило от несправедливости.

— Я успел их вывезти. Они живут в другой стране, под чужим именем. Дочь выросла, пишет мне письма. — Он помолчал, и в тишине стало слышно, как где-то далеко ухает сова. — Никто не знает об этом. Никто, кроме тебя.

— А как же тот командир, которого ты убил на дуэли? — спросила я, вспомнив его слова в покоях. — Ты говорил, что он был племянником лорда Эдвина.

— И то, и другое — правда, — кивнул Рагнар, и его пальцы на подоконнике сжались в кулак. — Тот командир был подчинённым Корвина. Корвин хотел мне отомстить за то, что я его ослушался, и подставил с отказом убивать невинных. Лорд Эдвин просто воспользовался случаем, чтобы убрать меня с дороги. Так что обе истории — части одной интриги.

— А угроза лорду Филипу? — я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты тогда сказал: «Убью без дуэли, без свидетелей».

Рагнар опустил глаза.

— Слова, — хрипло выдавил он, и его кадык дёрнулся. — Я никогда не убивал безоружных. Филип — шантажист, трус, но не враг. Изгнание — справедливое наказание.

— Почему же ты так сказал?

— Потому что был в ярости. И хотел, чтобы он поверил. — Он поднял голову, и в его взгляде читалась вина. — Прости, если напугал.

— Не напугал, — ответила я честно, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы. — Заставил задуматься.

— Вот этого я и боялся, — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Что ты начнёшь думать и решишь, что я монстр.

— Я не думаю, что ты монстр. Я просто… пытаюсь понять.

— Понимать не обязательно. Достаточно верить.

Я смотрела на него, и в его глазах заметен был не огонь гнева, а что-то другое — надежда, страх, желание быть услышанным.

— А ты знаешь, что мой отец писал мне? — спросила я, достав из-за пазухи письмо и чувствуя пальцами шершавую бумагу. — Он предупреждал о заговоре. Что кто-то хочет использовать мой дар.

Глава 21а. Утро с Дженни

Я не спала всю ночь. Ворочалась, перебирала в памяти слова Рагнара, его глаза, его руку, когда он целовал мои пальцы. Под утро забылась тяжелым сном, но проснулась от первых лучей солнца.

В дверь постучали. Дженни вошла с подносом — чай, булочка, маленькая вазочка с мёдом.

— Вы не спите? — она поставила поднос на столик и села на край кровати.

— Не могу, — честно ответила я, садясь и кутаясь в одеяло. — Слишком много мыслей.

— О лорде Вулкане? — в её голосе не было осуждения, только мягкое любопытство.

— Откуда вы знаете?

— Вы смотрели на него на балу. И потом… он приходил ночью. Я слышала шаги в коридоре.

Я не знала, что сказать. Дженни была проницательнее, чем я думала.

— Он рассказал мне правду, — наконец произнесла я. — О своём прошлом. О том, почему его изгнали.

— И вы ему поверили?

— Да.

Она взяла чайник, налила мне чаю.

— Я не знаю, что такое любовь, леди Элисса. Но я знаю, что, когда человек открывает душу — это дороже любых подарков. И если он рискнул, значит, вы для него не пустое место.

— А если я ошибусь?

— Тогда вы ошибётесь. Но вы будете знать, что рисковали. А не прятались за правилами.

Я удивилась. Дженни, всегда тихая и незаметная, вдруг заговорила так мудро.

— Вы влюблены? — спросила я.

Она покраснела.

— Нет… то есть… я не знаю. Может быть, когда-нибудь.

— В кого?

Она не ответила, только улыбнулась и опустила глаза.

Я не стала допытываться.

Мы выпили чай молча. Потом Дженни помогла мне одеться и ушла, оставив меня у окна.

Я достала дневник.

«Сегодня утром Дженни сказала мне, что открыть душу — дороже любых подарков. Она мудрая. И я рада, что она рядом.

Я не знаю, люблю ли Рагнара. Но его откровенность меня тронула. Он рискнул. А я… я только учусь доверять.

Может быть, это и есть первый шаг».

Я спрятала дневник.

За окном светило солнце, и птицы пели.

Глава 22. Сайлас показывает тайное убежище

Прошло три дня после ночного визита Рагнара. Я почти не спала, перебирала в памяти его слова, его глаза, его поцелуй. Леди Арабелла заметила мою рассеянность, но промолчала. Дженни тоже была тихой — она часто уходила в лес, возвращалась с веточками в волосах и странной мечтательной улыбкой.

А потом пришла записка от Сайласа.

«Леди Элисса. Приходите сегодня в сумерках к старому дубу у восточной стены. Я покажу вам кое-что важное. Оборотни не лгут. Сайлас»

— Что это? — спросила леди Арабелла, заглядывая мне через плечо.

— Сайлас приглашает. Говорит, покажет что-то важное.

— Опасно ходить с ним наедине.

— Дженни поедет со мной, — сказала я, пряча записку. — И потом, он не такой, как другие.

— Оборотень есть оборотень, — наставница покачала головой. — Но решай сама.

Я выбрала простое тёмно-серое платье из плотной шерсти — для леса, не для бала. Волосы заплела в косу, надела тёплую шаль. Чёрный жемчуг оставила дома — не хотелось, чтобы Сайлас думал, будто я дразню его чужими подарками.

Дженни ждала внизу. Увидев меня, она улыбнулась — рассеянно, не глядя в глаза.

— Вы сегодня какая-то не такая, — заметила я.

— Просто задумалась, — она потупилась. — Идёмте?

Карета довезла нас до восточных ворот, а дальше мы пошли пешком. Лес встретил прохладой и запахом прелых листьев. Где-то стучал дятел, и этот стук отдавался эхом, как удары сердца.

Старый дуб возвышался на краю поляны — огромный, в три обхвата, с раскидистой кроной. Под ним стоял Сайлас — в зелёном плаще, без камзола, с рюкзаком за спиной.

— Леди Элисса, — он поклонился, потом кивнул Дженни. — Леди Дженни. Спасибо, что пришли.

— Вы сказали, это важно, — ответила я, поправляя шаль.

— Важнее, чем вы думаете, — он подошёл к дубу, отодвинул мох и корни. Под ними открылась узкая чёрная щель. — Здесь вход. Я покажу вам, где мы храним древние свитки о проклятиях.

— Мы? — удивилась Дженни.

— Оборотни. Многие поколения. — Он зажег маленький фонарь, висевший у него на поясе. — Идёмте. Только осторожно.

Мы спустились вниз. Лестница была каменной, ступени скользкими. Я держалась за шершавую стену, чувствуя пальцами холод и