Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Внезапно из-под складок её просторного плаща раздался тонкий, жалобный писк.

Глаза Марии округлились до размера блюдец, выражая немой ужас.

Эрик же лишь приподнял бровь, и тень улыбки тронула уголки его губ.

— Эм... Мария, — Розалинда виновато улыбнулась, её взгляд стал умоляющим и по-детски хитрым. Она слегка приоткрыла плащ. — Он такой голодный и жалкий... Ты же поможешь мне пронести его во дворец? Никто и не заметит.

Мария открыла рот, чтобы возразить, но подавилась воздухом. Эрик, не говоря ни слова, медленно стянул с правой руки кожаную перчатку. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами, оказались на удивление нежными. Протянув руку, он положил тёплую ладонь на крошечную пушистую головку чёрного котёнка, пригревшегося у груди блондинки.

Девушка вздрогнула. Она почувствовала не только тепло его руки на шелковистой шёрстке зверька, но и едва уловимое касание к своей собственной коже у ключицы. Уши её мгновенно вспыхнули алым.

Подняв голову, она встретилась с его взглядом и едва удержалась на ногах. Голубые глаза смотрели на неё с такой концентрацией, будто в мире не существовало больше ничего. Её дыхание сперлось, а внутри закипел противоречивый коктейль из паники, волнения и какого-то доселе незнакомого сладкого трепета.

Мужчина настоял на том, чтобы лично проводить «юных беглянок» до самых ворот дворцового квартала. Всю дорогу он вёл себя с подчёркнутой галантностью, поддерживая лёгкий разговор и задавая Розалинде осторожные вопросы о её «поручении». Периодически он бросал шутливые, но чёткие предупреждения в сторону Марии, вперемешку делясь какими-то нейтральными подробностями своих долгих странствий.

И если сама дорога и беседа текли спокойно и почти непринуждённо, то прощание у служебных ворот вышло скомканным и наэлектризованным тишиной. Мария, поглощённая страхом разоблачения, не замечала немых молний, которые проносились между её спутниками. Эрик и Розалинда обменялись последним взглядом — долгим, цепким, полным невысказанных вопросов.

Когда девушки скрылись за высокой калиткой, Эрик не ушёл. Он замер на месте, как вкопанный, его взгляд прилип к тому месту, где исчез золотой проблеск волос. Тишина вокруг него гудела.

— Сара Годвин... — наконец прошептал он.

Имя прозвучало на его губах как заклинание, сладкое и опасное. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, в которой было больше вызова, чем радости, а обнажённая рука, всё ещё хранившая память о тепле пушистого комка и тонкой кожи девушки, медленно сжалась в тугой, решительный кулак. Перчатка так и осталась висеть в другой руке.

Интуитивно он понимал, что эта девушка стала его началом. Началом чего-то нового, неотвратимого и бурного.

Глава 11.1 Братские узы

Тем же днем...

В просторном каминном зале столичной резиденции Кальвини, где пламя в очаге отбрасывало причудливые тени на стены, украшенные бархатными узорчатыми тканями герцогиня Рейчел, чье сердце билось в унисон с трепетом ожидания, нетерпеливо высматривала силуэт сына.

Восемь долгих лет, проведенных в разлуке, казались ей бесконечной чередой дней, наполненных тоской и невысказанными чувствами материнской любви через написанные строки в письмах. И вот, наконец, этот долгожданный миг настал. Когда Эрик ступил на порог, его первый тяжелый шаг говорил о тяготах прошедшей военной кампании – плечи стали шире, но опущенны от усталости, в глазах, несмотря ни на что, по-прежнему горел знакомый ей огонь, того самого мальчика-сорванца, безудержно любившего материнскую ласку. Не в силах сдержать переполнявших ее чувств, Рейчел бросилась к нему, обняв так крепко, боялась, что он вновь растворится в мираже, точно сон.

– Мам... – уткнувшись лицом в плечо герцогини, он дрожащими руками обнял женщину. Он был изрядно выше женщины, рост которой считался выше среднего.

– Эрик, сынок мой… – прошептала Рейчел голосом, наполненным нежностью материнского сердца, измученного долгим ожиданием. Дрожащими руками она прижала его к себе. – Наконец-то ты дома. Я так скучала… Эрик.

Вернувшийся после стольких лет, проведенных на полях сражений, внешне он казался ей почти незнакомым. В его взгляде, кода-то искрящемся юношеским задором и беззаботностью, теперь читалась глубокая усталость и какая-то невысказанная печаль.

– Матушка, – голос мужчины стал хриплым от долгого молчания и, возможно, от сдерживаемых эмоций. – Я тоже. Эти годы… они были долгими.

В этот момент в зале появился Адам, старший сын Рейчел. Его взгляд, скользнув по брату, задержался на нем с едва уловимым оттенком настороженности.

– Эрик, – произнес Адам с ноткой формальности. – Рад видеть тебя живым и невредимым. Война, должно быть, закалила тебя.

– Брат, – отстранился от матери Эрик встретился взглядом с братом. Он не видел былой приветливости и теплоты старшего брата, лишь нечто похожее на вызов. – Война научила меня многому. И не всему, что можно рассказать за ужином.

Адам ухмыльнулся и подошел к Эрику, что казался ему раздражающе внушительнее, нежели в прошлом. Он похлопал брата по крепкому плечу, и они обнялись.

– Я полагаю, у тебя накопилось немало историй, – заметил Адам, отстранившись, с легкой иронией, направленной не только на брата, но и на саму ситуацию. – Надеюсь, они не слишком мрачные.

– Жизнь солдата в... исключительных случаях бывает легкой, – в ответе проскользнула едва заметная колкость. – Но я вернулся. Это главное.

– Да, ты вернулся, – Адам кивнул с дружелюбной улыбкой, однако в глазах сквозило недоверием. Он более не видел того человека, которого знал прежде. Теперь перед ним стоял не зализанный аристократичный сынок, а настоящий воин. – И я рад этому. Мы все рады.

Хотя между ними и возникало напряжение, которое прочувствовала Рейчел, она была спокойна, ведь их братские узы были сильнее всех недомолвок. Эти узы в итоге вынудят обоих смягчить слова, так она считала.

Братья, вынужденные проявлять любезность друг к другу, обнялись снова, несмотря на то, что на душе у каждого было совершенно иное.

Ужин прошел в теплой, но немного напряженной атмосфере. Слова текли медленно, заполняли зияющую пустоту восьми лет разлуки.

Эрик, подбирая с трудом слова из-за матери, повествовал о приграничных краях, жестоких сражениях и друзьях, чьи лица навсегда запечатлелись в его сердце и которые погибали один за другим на поле сражений. Говорил о том, как ежедневно ему приходилось сражаться не только с врагом, но и с собственными страхами и отчаянием.

Рейчел слушала, ее сердце сжималось от каждого его слова. Она видела, как его взгляд устремлялся куда-то вдаль, в прошлое, словно он все