Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Я качаю головой.

— Это всё равно не объясняет сны.

— Не объясняет. — Его взгляд ненадолго задерживается на моём лице. — Ты уверена, что совсем ничего не помнишь?

От этих слов внутри всё болезненно сжимается. Такое случилось бы со мной далеко не впервые. Каждый раз, когда я прибегаю к своей силе, она забирает с собой ещё одну частицу меня. Большая часть утраченных воспоминаний относится к настолько далёкому прошлому, что едва ли имеет значение. Мне не нужно помнить игрушки, которые я любила в детстве, или яростный голос пьяного отца, которому я никогда не была нужна. Зато всё, что произошло за последние пятнадцать лет, по-прежнему хранится в памяти до мельчайших подробностей. Именно эти воспоминания имеют значение.

— Как давно это было? — спрашиваю я.

— Всё началось около десяти лет назад, — тихо отвечает он. — И прекратилось всего несколько месяцев назад.

Между нами свистит ветер, а очередная вспышка молнии на мгновение разрезает потемневшее небо.

— Тогда я уверена, — говорю я. — Это была не я.

На его челюсти перекатывается желвак. Больше не сказав ни слова, Талиесин разворачивается и направляется к узкой тропе, высеченной в склоне утёса, увлекая меня за собой. Я не сопротивляюсь. Не только потому, что слишком устала для очередного спора, но и потому, что сейчас всё происходящее кажется куда важнее нашей бесконечной перепалки.

Мы начинаем спускаться. Под сапогами осыпается мелкая галька, слева утёс обрывается в пустоту, а я, прижимая ладонь к холодной скале, невольно перевожу взгляд вниз, где море с грохотом бьётся о камни, оставляя на них тёмные влажные разводы. Несмотря на пронизывающий холод, затылок покрывается испариной, и каждый новый порыв ветра грозит лишить меня равновесия.

Стоит оступиться всего один раз, и всё будет кончено.

Внезапно Талиесин опускается на одно колено за зубчатым выступом скалы. Я тут же пригибаюсь рядом, и внутри всё холодеет. Неужели нас уже заметили?

Он прикладывает палец к губам, затем молча указывает вниз, на море.

Я качаю головой. Нет уж. Здравый смысл я ещё не потеряла, чтобы лезть туда. Он что, совсем спятил?

Талиесин наклоняется ближе, и меня окутывает его терпкий запах. Его губы почти касаются моего уха, отчего по телу невольно пробегает дрожь. Я досадую на собственное тело, которое снова меня выдаёт, но он, похоже, ничего не замечает.

Вместо этого он едва слышно шепчет:

— Используй свою магию и скажи, сколько их там, Суинврайг.

Я отстраняюсь.

— Чтобы понять, сможешь ли перебить их всех? Скольких ты способен заморозить одним всплеском силы? Десятерых, как говорят? Или больше?

— Скажи, сколько их. — Он поддевает пальцем мой подбородок, заставляя поднять голову, пока наши взгляды не встречаются. — Или я сброшу тебя в море.

Ветер воет в расщелинах утесов. Я до боли стискиваю ладонью холодный камень и закрываю глаза, пытаясь хоть ненадолго отгородиться от происходящего. Ненависть к Талиесину Винну обжигает горло всякий раз, когда он заставляет меня всматриваться вниз, выискивая членов Ордена и мысленно прикидывая, скольких ему придется убить. А ведь они могли стать моими друзьями, людьми, рядом с которыми мне предстояло жить и сражаться.

«Вот только все они тебя ненавидят», — шипит голос на задворках сознания.

Я невольно вздрагиваю от холодного ветра и касаюсь пальцами талисмана, вживленного в затылок.

— Трэфнид.

Магия откликается мгновенно. Она мягко разливается внутри, сладкая, словно тихая колыбельная. В отличие от некромантии, сила Ордена ничего у меня не забирает. Она лишь едва касается кожи, легкая, как перышко, согревает меня так же бережно, как миска горячего супа после долгих часов, проведенных в Пограничных землях, а затем растекается до самых кончиков пальцев. Я позволяю магии наполнить меня и осторожно тянусь к другим талисманам. Эта сила связывает между собой каждого, кто носит знак Ордена, а значит, если поблизости есть хоть кто-то из наших, я обязательно почувствую отклик.

Но вокруг царит лишь тишина.

Я снова тянусь к талисманам, теперь уже настойчивее, однако ничего не меняется. Вокруг по-прежнему пустота, и отсутствие ответа ощущается почти оглушительно. Ведь это одно из первых заклинаний, которому обучают новоиспеченных Суинврайг, одно из самых простых. Наши талисманы давно стали частью нас самих и неизменно откликаются друг на друга. А значит…

Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Талиесином. Он внимательно наблюдает за мной, не отводя глаз. Между бровей залегла глубокая складка, плечи напряжены, и на одно короткое мгновение мне даже кажется, будто он чего-то опасается. Словно пытается понять, что именно я задумала. Эта мысль кажется почти смешной. Его магия, по крайней мере дарованная Орденом, намного сильнее моей. К тому же он не связан теми ограничениями, которые сковывают нас.

— Здесь нет членов Ордена, — тихо говорю я, не исключая, что нас могут услышать.

Морщина между его бровями становится еще глубже.

— Я видел движение внизу. Там кто-то есть.

Я медленно качаю головой.

— Но это не люди Ордена.

Его взгляд становится настороженным, а в голове наконец складывается цельная картина. Что сказал тот покойник? Кто-то собирается заманить изгнанника в ловушку на Утесах Мёрфи, но так и не назвал, кого именно. Более того, он предупреждал меня вообще сюда не приходить.

Ну, конечно. Это, должно быть, повстанцы.

Сердце начинает биться быстрее. Им безразлично, кто я такая. Они схватят и меня, а если сочтут нужным, то и вовсе убьют. Я медленно поднимаю скованные цепью запястья к Талиесину и невольно вздрагиваю, когда металл слишком громко звенит в окружающей тишине.

Я не позволю превратить себя в приманку. Только не для них.

— Освободи меня, — тихо говорю я. — Пока они не поняли, что мы здесь.

Он продолжает молча смотреть на меня.

— Мы даже не знаем, кто это и сколько их. Я…

— Освободи меня. Иначе я закричу.

Его глаза опасно вспыхивают.

— Закричишь — я сброшу тебя в море.

— Не сбросишь, — шиплю я.

По его губам медленно скользит холодная улыбка.

— Проверь.

— Ты ведь не собираешься держать меня в цепях, пока повстанцы готовят нам засаду? — огрызаюсь я, упираясь ладонями ему в грудь. — Сними с меня эти чертовы кандалы.

Он раздраженно бормочет что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова, потом неожиданно достает из-под плаща ключ. Не переставая ругаться сквозь зубы, отпирает замки, и кандалы соскальзывают с моих запястий. Вместе с ними постепенно отпускает и паника, все это время стягивавшая грудь, а прохладный морской воздух касается натертой кожи, позволяя впервые за долгое время сделать по-настоящему свободный вдох.

Упав на