Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

камень, цепь перекатывается через тропу и, прежде чем кто-либо из нас успевает ее подхватить, исчезает за краем утеса. Я замираю. Талиесин так сильно стискивает зубы, что на скулах проступают желваки. Металл с оглушительным грохотом бьется о скалы, и звон эхом прокатывается над морем.

— Ну, блядь, — бормочет он.

Почти сразу снизу раздается крик. Следом по камню начинают грохотать сапоги. Кто-то поднимается к нам по тропе спереди, кто-то заходит сзади, и шум стремительно нарастает, пока не начинает казаться, будто сами утесы медленно смыкаются вокруг нас. Выругавшись, Талиесин оттесняет меня себе за спину и прижимает к скалистой стене, закрывая собой. Дрожащими руками я вытаскиваю кинжал, и он, оглянувшись через плечо, замечает блеснувшее лезвие.

— Ты хотя бы умеешь им пользоваться?

— Только самое необходимое.

— Тогда отдай его мне.

Вместо ответа я лишь крепче сжимаю рукоять и еще сильнее вжимаюсь спиной в холодный камень. Крики становятся все ближе. Еще немного, и нас окружат.

— Отдай кинжал, — повторяет Талиесин, бросив быстрый взгляд на тропу за нашими спинами. — Клянусь, я не позволю им тебя забрать.

— А как же твоя магия? И меч?

Его лицо каменеет.

— Просто отдай мне этот гребаный кинжал, Суинврайг.

Я и сама не понимаю, почему подчиняюсь. Возможно, все дело в четырех фигурах в плащах, уже бегущих по тропе за его спиной. Возможно, в знакомом жжении, медленно поднимающемся к горлу. А может, меня убеждает выражение его глаз. В них есть что-то, отчего впервые за долгое время мне хочется поверить, что хотя бы от этих людей он действительно сможет меня защитить.

Я вкладываю кинжал ему в ладонь. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по телу неожиданно пробегает дрожь. Я поспешно отдергиваю руку. Что бы ни промелькнуло мгновение назад в его лице, оно исчезает так же быстро, уступая место привычному холодному гневу. Талиесин отворачивается, обнажает меч и становится вполоборота к тропе, не выпуская мой кинжал из другой руки.

Приближающиеся фигуры постепенно замедляют шаг. У ключиц их плащи скреплены застежками со звездной эмблемой Ордена. Под ними виднеются тонкие льняные туники и отполированные до блеска кожаные доспехи. Я осторожно втягиваю воздух, и сладкий аромат магии мгновенно заполняет легкие. Они выглядят как люди Ордена. Пахнут как люди Ордена. И все же мой талисман их не распознал.

Этого не может быть.

Двое Ритфелвиров выходят вперед с обнаженными мечами. Они внимательно наблюдают за Талиесином, но держатся на безопасном расстоянии. Между нами повисает тяжелая тишина. Спустя несколько долгих мгновений они склоняются друг к другу и начинают о чем-то тихо переговариваться.

Кажется, сама сила внутри Талиесина ищет выход наружу.

— Что скажешь? — тихо спрашивает он через плечо.

— Отступники, — едва слышно отвечаю я. — Я думала, они существуют только в легендах.

Повстанцы — обычные жители королевства, поднявшиеся против власти. Они отвергают защиту Ордена, выбирают суровую жизнь в диких землях и строят планы его уничтожить. Но ни одна Суинврайг никогда к ним не примыкала. Как и ни один Ритфелвир.

Об отступниках же рассказывают совсем другое. Говорят, они собственноручно вырезают талисманы из собственной плоти, отказываются от всего, чему служили прежде, и скрываются в подземных пещерах, продолжая жить буквально под ногами Ордена, которому когда-то присягнули.

Одни говорят, что магия постепенно выжигает их изнутри. Другие уверены, что дело в тяжести поступков, совершенных во имя Ордена, и именно прошлое, от которого они пытались сбежать, начинает неотступно преследовать их, медленно пожирая заживо. Есть и те, кто убежден, что отступники собирают собственную армию и однажды поднимутся против королевства. Тогда люди, которые когда-то стояли на его защите, сами поставят его на колени.

Справа появляются новые фигуры, и вскоре я насчитываю не меньше дюжины. Даже опытному бойцу пришлось бы нелегко против такого количества врагов. Думаю, и Осиану тоже.

Перед нами не люди Ордена и даже не повстанцы, чьи мотивы мне хотя бы отчасти понятны. Мы понятия не имеем, чего добиваются отступники и во что они превратились за годы, проведенные под землей. Чем они питаются в своих пещерах? Что стало с их телами и разумом? И что, если самые страшные истории о них вовсе не выдумка?

Я сглатываю и заставляю себя сосредоточиться, хотя сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Если мне удастся подпустить одного из них достаточно близко, я смогу убить его одним прикосновением. Но даже тогда останется еще одиннадцать.

Ритфелвир в капюшоне делает шаг вперед, и Талиесин мгновенно вскидывает меч и мой кинжал.

— Назад.

Но тот словно не слышит предупреждения и продолжает приближаться. Его взгляд пуст, лишен малейшего проблеска жизни, и от этой пугающей безучастности внутри у меня все холодеет. Я сжимаю кулаки и бросаю быстрый взгляд вправо. Пока мое внимание было приковано к первому Ритфелвиру, остальные успели подобраться почти вплотную. Теперь я отчетливо вижу их глаза. Черные. Совершенно пустые.

По спине пробегает ледяная дрожь.

В следующее мгновение небо раскалывает удар грома, и на нас обрушивается дождь. Ледяные струи с силой бьют по лицу и одежде. Талиесин резко поворачивается ко мне, крепко обхватывает рукой за талию и почти одновременно выкрикивает:

— Держись!

Не успев даже подумать, я инстинктивно обвиваю руками его шею. В ту же секунду земля исчезает из-под ног.

Нас швыряет прямо в бурю. Дождь, ветер и пустота сливаются в один стремительный поток, унося нас вниз, к бушующему морю. Я открываю рот, пытаясь закричать, но ужас намертво сдавливает горло, и наружу вырывается лишь сдавленный всхлип.

Падение продолжается всего несколько мгновений, но время словно теряет всякий смысл, растягиваясь в бесконечность.

Я смотрю вниз. Вода неумолимо приближается, а волны внизу расходятся, словно темная пасть, готовая нас поглотить.

Я сейчас умру.

Но в следующее мгновение перед глазами возникает узкий скальный выступ, и мои сапоги с грохотом ударяются о камень. Воздух разом вылетает из легких, тело пронзает боль, и я оседаю под натиском дождя и ветра. Однако Талиесин по-прежнему крепко держит меня, будто даже не допускает мысли отпустить. Подняв голову, я встречаюсь с ним взглядом и с удивлением понимаю, что в его глазах нет страха. Только мрачная, почти спокойная обреченность.

Сердце колотится так сильно, что шум бури постепенно отступает куда-то вдаль. Он знал, что здесь есть этот выступ, и все равно спас меня, хотя мог одним движением избавиться от обузы. Он знает, зачем меня к нему подослали и что я должна его убить. Так было бы безопаснее всего: оставить меня отступникам и позволить им сделать со мной все,