Льдинка во Мраке - Лия Юмай

— Ваше Величество! Я пришёл сказать, что люблю вашу дочь так, как никого никогда не любил. Однако боюсь, что не смогу просить её руки.

Я медленно опустилась на диван, не веря своим ушам.

— Айсин! — всплеснула руками Кларисса. — Так и знала, что в твоих Йотунских пещерах можно застудить голову! Срочно лекаря для герцога Вандерлисса!

Слуги запричитали и забегали, передавая друг другу приказ.

Мрак выставил вперёд руку, желая прекратить панику.

— Прошу, не надо лекаря. Я совершенно здоров! Пусть правда станет известна сейчас, иначе… Ваше Величество… — Мрак колебался, подбирая слова. — Видите ли, я служу короне Эльмонии и получил приказ, который…

— Хватит! — вмешалась вдруг Кларисса. — Айсин, Эльмония в опасности. Этот бестелесый народ, драэровцы, которых так виртуозно и уже дважды задержала принцесса Нежвея, угрожают моим людям. Нежвея пока единственная, кто может им противостоять. И да, она нужна моей стране.

— Я согласна помочь, — начала я, но отец перебил.

— Нежвея не станет, рискуя жизнью, работать на Эльмонию! Кларисса, как ты могла? Это всё… было ради того, чтобы завербовать мою дочь?

— Так, Мрак, собирай вещи, нам здесь не рады! — Кларисса, не торопясь и продолжая держать величавую осанку, поднялась с трона. — И позвони магистру Карселю, отзови проект новой железной дороги! Союз со Скандией отменяется!

— Постой, Кларисса! Как железная дорога? Это правда? Ты согласна на дорогу?

— Айсин, дорогой! Я от сердца оторвала практически свою кровинушку, лучшего агента секретной службы. Я приехала к тебе на отбор женихов, бросив своё королевство в праздник. Я дурацкую железную дорогу затеяла! А вы что? Пожалели толику ледяной магии? Мра-ак, мы уходим!

Высоко подняв голову, Кларисса направилась к выходу из тронного зала. Мрак бросил на меня взгляд, в котором читалось сожаление и боль. Но я не могла поверить, что он так просто уйдёт за своей королевой. В это мгновение я вдруг поняла, что такое ревность, я почти возненавидела женщину, которая считала его своей собственностью, а он, казалось, даже не был против. Хотелось их остановить, убедить, что я помогу, но одновременно что-то мешало это сделать.Гордость?

— Кларисса, стой! — а вот гордость отца дала трещину. В три шага он оказался у двери и вплотную приблизился к подчинившейся Клариссе. Несколько мгновений они просто буравили друг друга взглядом. — Ты могла просто попросить, по-человечески. Зачем весь этот…

— А ты бы согласился? — перебила Кларисса тихо, но так, что услышали все. — Если бы я пришла и сказала: «Айсин, дай мне свою дочь, потому что только она может спасти мой народ»? Ты бы отдал? Добровольно?

Айсин молчал.

— Вот видишь? — Кларисса вдруг устало вздохнула. — Я просто хотела договориться, по-своему, по-женски. И ещё… чтобы твоя дочь была счастлива с тем, кого любит. Когда я узнала о них с Мраком там, в Оливи, я думала, это прихоть: он агент Эльмонии, она принцесса Скандии. Ну какое у них будущее? Испортят друг другу жизнь, а потом разбегутся по своим норам, зализывать раны, совсем как… я когда-то… Но Мрак, — Кларисса посмотрела на Замершего посреди зала агента, её взгляд странно потеплел. — Он не помнил, я абсолютно уверена, однако, тоска всё равно пожирала Алькона изнутри, он таял на глазах без своей Нежи.

Глаза Клариссы заблестели, не в силах больше ничего говорить, она махнула рукой и, резко развернувшись, быстро вышла из зала.

— Пап, догони её, скажи, я согласна помочь. А Мрак… он будет рядом и проследит, чтобы со мной ничего не случилось, правда, Алькон?

Мрак обречённо кивнул.

ꨄ︎ꨄ︎ꨄ︎

Я оглянулась и с удивлением поняла, что мы с Мраком остались вдвоём в огромном тронном зале.Куда все делись?

Он так и стоял посередине, словно не решаясь подойти.

— Зачем ты согласилась, это безумие… — тихо проговорил он наконец.

— Безумие — это знать, что могу помочь и ничего не делать. Драэровцы добрались даже до Скандии, глупо считать, что их преступления ограничатся Эльмонией. Под угрозой весь мир. А магия льда, способная заморозить человека — редкость.

Мрак всё ещё стоял, словно прирос к этому самому месту, и я, ужасно сердясь, но не выдерживая расстояния, подошла к нему сама.

— Скажи честно, — прошептала я, дрогнувшим голосом. — Ты просто понял, что… не хочешь жениться? — я намеренно не добавила «на мне», чтобы ему было проще признаться. — Я не обижусь, клянусь великой богиней Сканди.

Простимнеэту ложь, Великая Богиня!

Наконец, Мрак оттаял, его руки медленно обвили мою талию и притянули меня ближе. Сердце пустилось вскачь, словно испуганный заяц на заснеженном поле — я всё равно боялась, что он сейчас скажет: прости, Нежа…

Его лицо запуталось в моих волосах:

— Эгунсенти, моя самая красивая, самая смелая на свете снежная королева… — прошептал он, — Кларисса абсолютно права: даже не помня тебя, я медленно умирал в разлуке. А ты говоришь, не хочу жениться… Я жить хочу, Нежа, а без тебя это никак не возможно.

Я уткнулась лицом в его плечо, боясь глупо разрыдаться, и только когда опасность наводнения миновала, я слегка отстранилась.

— В твоём доме, в Эльмонии, найдётся маленькое местечко для меня, Раса и… — я посмотрела на него виновато, — малюсенькая конюшня для Шодо, моего пегаса.

Мрак рассмеялся, запрокинув голову.

— У меня найдётся место для сотни пегасов, клянусь!

ꨄ︎ꨄ︎ꨄ︎

— Простите, — послышался голос, и из-за дальней колонны вдруг появился Эрвилль де Сатше.

На его плече сидел смешной и абсолютно счастливый камушек, а в руках у герцога был блокнот и перо.

— Как вы сказали, зовут пегаса? Шодо или Фродо? Я не расслышал.

— Эрвилль, какого йотуна ты здесь делаешь? — нахмурился Мрак.

— О, простите ради Богини! — Эрвилль смутился и поправил очки. — Я здесь искал Малыша, а потом услышал ваши трогательные признания и решил всё записать для будущего трактата о романтических настроях высшего общества. Это ведь прелюбопытное явление…

— Герцог де Сатше! Подслушивать, нехорошо!

— Я же не для себя, — обиделся Эрвилль. — Я для науки. И, кстати, герцог Вандерлисс, а в вашем доме для одного учёного место найдётся? Малыш вообще не в счёт, он гораздо меньше даже фенека, не то что пегаса. И конюшня ему не нужна…

Правая бровь Мрака дёрнулась, и я