Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

– Это кто? – в ответ спросила я. – Мне бы позвонить, если можно.

– В колокольчик? – с сомнением уточнил мужик.

– В телефон! – сердито посмотрела на шутника.

– Что это? – спросил он, усаживаясь на табурет. – Те-фе-лон?

– Средство связи, – ядовито ответила я. Он что, издевается?

– Кто я, вы не знаете? Не помните?

– Впервые вижу! Не доктор точно!

– Однако, – пробормотал брюнет. – Мало того, что памяти лишилась, так еще и характер изменился.

– Нормальный у меня характер, – проворчала я. А что? Похуже бывают. Я не злая, не завистливая, не подлая. Раздражительная, но отходчивая. Рявкну на нерадивого сотрудника, а через минуту уже подходить можно, мирно обсудить проблему. Могу совершенно искренне восхищаться чужими талантами и чужой красотой. Мне и своих талантов, и своей красоты хватало. Было бы здоровье, остальное все приложится. – Где я?

– В монастыре святой Секлетеи, – охотно пояснил мужик.

Час от часу не лучше! Тут доктор явно не мне требуется. Я о такой святой даже не слышала. Впрочем, у меня о них понятие очень приблизительное. Жили, помучились, причислены к лику… Хотя наши мальчики, погибшие в Афганистане, ничуть не меньше святости заслуживали. Пленным иногда предлагали ислам принять. И в живых остаться. Отказывались. Кто они? Святые, однозначно. Мученики за веру. А святости не достойны оказались.

А этот мужик – точно сумасшедший. Достал какую-то серебряную фигню на цепочке. Предложил положить руку. С идиотами не спорят. Положила.

– Дара нет, – разочаровано вздохнул мужик. Встал и пошел на выход.

Какого дара? Мне что-то подарить должны были? Кто? По какому поводу?

Одна я оставалась недолго. Впорхнула какая-то девушка, в черной рясе и белом платке.

– Ты меня не помнишь? Я Семела, – улыбнулась она.

Хоть омела! Я покачала отрицательно головой.

– Ага, – она почесала нос. – Тогда я тебе все расскажу.

И начала излагать. Убеждала меня, что мое имя Лотта, мне шестнадцать (тут я водичкой подавилась), что меня привез дядя, потому что у меня приданого не было и замуж никто не взял бы. И что я тут весь монастырь на уши поставила и прыгать заставила. И мужик тот – магистр, приехал специально разобраться, не ведьма ли я. Вроде мне снилось что-то такое сумбурное… обрывки странных снов расползались в разные стороны, едва я пыталась вспомнить. Почему-то навязчиво в голову лезли гномы.

– Белоснежка? – неуверенно спросила я.

– Да! – радостно подтвердила Семела. – Ты нам сказку рассказывала. А Корнелия впала в летошический сон. Нам уже объяснили. Ты ее усыпила.

– Летаргический, – машинально поправила, слушая и офигевая. У меня гипноз был убойный? А я почему не знала? Это ж какая прелесть! От супружеских измен. Внушаешь мужу, что он только с тобой может, и живешь душа в душу. Сколько обманутых жен осчастливить можно было бы!

– А ты ее разбудила и вернула дар речи и слуха Просперо!

Я мученически завела глаза. Просперо – это оружейник из сказки «Три толстяка». Вроде у него все в порядке было со слухом. И со всем остальным тоже. Он же революционер!

Со слов доброй девушки, меня приставили к местной лекарке. А когда я не смогла ничего больше вылечить, настоятельница рассердилась и распорядилась меня посадить в темницу. Костерок предусмотрительно собрала на заднем дворе, потому что ведьм тут жгут. А магистр меня спас, вынес из затопленной башни. И две недели я уже валяюсь в лечебнице с жестокой простудой и память потеряла от лихорадки. Так бывает.

Я горячо поблагодарила девушку за местный ликбез.

– Тебе спасибо! Я попрощаться пришла. За мной батюшка приехал. Меня замуж выдают, – расцвела девица.

– Поздравляю! – от всей души пожелала ей счастья.

– Если бы не ты! – девушка всхлипнула, расцеловала меня в обе щеки и убежала.

А я откинулась на подушку, натянув одеяло повыше. Что-то крутилось в голове, но четкости не добавлялось. Ладно. Посплю-ка лучше, авось в мозгах прояснится.

Через пять дней после визита Семелы я грустно сидела в библиотеке и пялилась на манускрипт. Мне сказали, что я владела языками и свободно читала вот это все. Письмена напоминали борозды на камне, с пятнами и полосками мха, с мушиными следами и редкими проплешинками. Да я даже не знаю, с какой стороны это читать! Я перевернула манускрипт вверх ногами. Яснее не стало. Если у меня и было какое-то знание, то оно сгорело в огне лихорадки. Я вообще про Лотту ничего не помню. Мелькают какие-то рыжие куры, метла и почему-то панталоны! Батистовые розовые панталоны с тремя рядами рюшей.

Мне сказали, что я в библиотеке просиживала большую часть свободного времени. Читала. Вот меня сюда и привели, как только я смогла твердо встать на ноги после болезни. Решили, что обстановка мне напомнит. Что-то.

В больничке ко мне приводили еще смазливого паренька, чернявого, с испуганными голубыми глазами. Я только плечами пожала. Не знаю его.

Возле меня чаще других оказывался монах… брат Освальдо. Или не монах? Им вроде оружие нельзя было носить? За исключением тамплиеров? У этого на поясе и нож, и кинжал, и в рукавах тоже. Широкий рукав как-то задрался, а там кожаные наручи с ножнами. Впрочем, брат был вполне приятным мужчиной средних лет. Любезный и разговорчивый брат охотно пояснял мне, что было непонятно. Непонятным было чуть менее, чем все.

Пришлось смириться с мыслью о том, что я не в плену у неведомых староверов. А во вполне материальном другом мире. В теле рыжей девочки, ни кожи, ни рожи, как говорится. Самая обычная девочка. Нет бы попасть в тело прекрасной магички, чтоб всех пульсарами шарашить, кто косо глянет! Впрочем, грех жаловаться, могла оказаться рабыней в гареме жестокого сладострастного старика или крестьянкой крепостной.

– Никак? – Брат Освальдо положил на стол еще одну книгу.

– Никак, – отодвинула бесполезный манускрипт.

– Попробуйте это. Я отлучусь ненадолго, вдруг я нужен магистру.

Кивнула, послушно открывая книгу. Смысл пялиться в незнакомые письмена? Это справа читать или слева? Книжка, кажется, была стихами. Не люблю стихи. Слишком приземленная и практичная особа. Стихи я сама могла писать на любую тему и с любого места, так что не считала поэзию чем-то особенным. Прочитай сто стихотворений, сто первое сам напишешь, а пичкали меня все детство ими очень основательно. Я закрыла книгу, вздохнула и отвернулась к окну. Не сразу поняла, что меня тихонько дергают за рукав черной ряски.

Повернулась и вопить не стала. Выматерилась от души. Мохнатая гусеница с ушами почесала лапкой уши, моргнула желтыми яркими глазами.

– Дай! – сказала гусеница с лисьей мордочкой и хлопнула крылышками.

– У нас самообслуживание, – тут же сварливо ответила