Опекун. Мой SEX-доктор - Полина Нуар

Две недели. Две гребаные недели, пока я по нему сохла, пока представляла его руки на себе, пока текла по нему как последняя дура, он трахал мою мать.

— Я не против, — говорю деревянным голосом.

Мама чмокает меня в макушку и садится рядом с ним, кладет руку на плечо собственнически.

Он просто ест, кивает, улыбается.

Я ковыряю вилкой в тарелке. В горло не лезет ни куска. Под столом тесно, я случайно задеваю его колено и отдергиваю ногу, будто током ударило.

— Люба сегодня упала, — воркует мама. — Марк, посмотри ее завтра повнимательнее.

Он медленно переводит на меня взгляд. Впервые за весь ужин смотрит прямо. В глазах чертики пляшут, мама их не видит.

— Обязательно посмотрю, — говорит тихо. — Люба, завтра перед тренировкой зайди в мой кабинет пораньше. Сделаем глубокий разогрев. Снимем мышечные зажимы.

«Глубокий разогрев». У меня от этих его слов щеки просто взрываются огнем. Я вспоминаю его руки на мамином теле, его взгляд в зеркале. Краснею так, что уши горят.

— Хорошо, — шепчу и смотрю в тарелку.

— Ты какая-то красная, доча, — мама трогает мой лоб. — Не заболела?

— Нет. Просто жарко.

Марк откидывается на стуле и рассматривает меня. Спокойно, открыто, будто оценивает. И вдруг я чувствую, как его нога касается моей щиколотки. Легко, едва заметно. Поглаживает.

Я замираю. Сердце в горле.

— Спортсменкам нужно следить за температурой, — говорит он с совершенно невозмутимым лицом. — Перегрев опасен.

Его нога медленно, нагло скользит выше по икре, останавливается под коленом. Большой палец обводит лодыжку кругом. Это не случайность. Это игра. Это пытка.

Мама щебечет про выходные, про пирог, про кино. А под столом его пальцы на моей ноге творят магию. Гладят, давят, массируют, сводят с ума. Я боюсь дышать. Между ног пульсирует так остро, что темнеет в глазах.

Поднимаю глаза. Он смотрит на маму, слушает, улыбается.

Его взгляд, скользнув по мне, говорит все: «Я знаю, что ты видела. Я знаю, что ты хочешь».

Я сжимаю вилку так, что рука дрожит. Ужин только начался.

— Ах да, совсем забыла! — мама вскакивает. — У меня же там…

Вылетает из кухни. Тишина. Его нога не убирается. Наоборот, забирается выше, касается края моих шорт.

— Люба, — зовет тихо. Я поднимаю глаза. — Ты сегодня очень хорошо тренировалась. Я смотрел.

— Марк… — выдыхаю я.

— Марк Александрович, — поправляет мягко, но в глазах смех. — При маме субординация. А наедине… — продолжает неприлично играть с моей ногой. — Наедине мы решим, как нам быть.

2

Неделя после того ужина — чистый ад.

Я превратилась в профессионального беглеца. Серьезно, если б давали медали за избегание людей, я б взяла золото. Тренировки заканчиваю раньше, прихожу позже, в столовой сижу в самом дальнем углу, а когда вижу его в коридоре, разворачиваюсь и топаю в другую сторону.

Марк Александрович приходит к нам почти каждый вечер. Я затыкаю уши подушкой, включаю музыку на полную, но все равно слышу. Или мне кажется, что слышу.

Ночью, когда в квартире тихо, я лежу и представляю, что происходит за стеной. Его руки на мамином теле. Его губы. Его дыхание. И ненавижу себя за то, что от этих мыслей у меня перехватывает дыхание и хочется плакать.

Девочки в команде заметили, что со мной что-то не так.

— Любка, ты чего как в воду опущенная? — Катя застает меня в раздевалке, пока я переодеваюсь после тренировки. — Случилось что?

— Все нормально, — бурчу я, натягивая джинсы. — Просто устала.

— А, ну да, скоро соревнования, — кивает она. — Кстати, Марк Александрович сегодня спрашивал, почему ты к нему на массаж не приходишь. Сказал, что переживает за тебя.

У меня внутри все сжимается.

— Просто я хорошо разогреваюсь, — вру я. — И не успеваю по времени. У меня еще и сессия в универе.

Катя пожимает плечами и уходит в душ. А я застываю с джинсами в руках, потому что дверь раздевалки скрипит.

Я даже смотреть не хочу — узнаю шаги. Твердые, уверенные. От них у девочек мурашки по коже, а у меня сейчас — паника.

— Люба, — его голос разрезает тишину. — Можно тебя на минуту?

Я медленно поднимаю глаза. Он стоит в дверях, такой же безупречный. Темные брюки, светлая рубашка с закатанными рукавами. Предплечья открыты. Я снова пялюсь на его руки, как дура. На вены, на пальцы…

— Я переодеваюсь, — говорю максимально холодно. — Выйдите, пожалуйста.

— Я подожду, — спокойно отвечает он и прислоняется плечом к косяку. — Не торопись.

Он не уходит. Просто стоит и смотрит, как я дрожащими руками заправляю футболку в джинсы. Я чувствую его взгляд кожей — он скользит по моей шее, по ключицам, по тому, как ткань натягивается на груди.

— Ты избегаешь меня, — говорит он. Не спрашивает — констатирует.

Торопливо натягиваю джинсы.

— С чего вы взяли? — Я наклоняюсь, делая вид, что завязываю шнурки, лишь бы не смотреть на него.

— С того, что ты неделю не приходишь на массаж, — в его голосе появляются теплые нотки. Заботливые. — У тебя же спина болит после того падения. Я видел, как ты сегодня морщилась на растяжке.

Я выпрямляюсь. Он заметил. Он всегда все замечает.

— Нормально все, — говорю в пол. — Пройдет.

— Люба.

Он делает шаг вперед. Один. Потом еще один. Теперь он стоит прямо передо мной, и воздух между нами становится густым, тяжелым. Пахнет гелем для душа и его телом. Был в тренажерке недавно?

— Твоя мама просила присмотреть за тобой, — говорит он мягко. — Она волнуется. Я тоже.

Я поднимаю глаза. Он смотрит сверху вниз, и в этом взгляде забота. Тепло. Участие. Идеальный парень моей матери, который печется о ее дочери.

Но где-то на дне его зрачков прячется что-то еще. Что-то, от чего у меня мурашки по позвоночнику.

— Не надо за мной присматривать, — говорю тихо. — Я взрослая.

— Конечно, взрослая, — кивает он. — Девятнадцать лет. Но скоро соревнования, сессия, нагрузки бешеные. Тебе нужен хороший массаж, чтобы мышцы расслабились.

Его рука ложится мне на плечо. Легко, по-дружески.

— Дай посмотрю, — говорит он и слегка надавливает пальцами на мою трапецию. — Сильно забита. Ты чувствуешь?

Я чувствую. Его пальцы на моей коже. Все мысли улетучиваются. Они находят больные точки, давят, разминают, и я непроизвольно закрываю глаза.

— Вот здесь, да? — шепчет он, нажимая сильнее. — Больно?

— Немного, — выдыхаю я.

— Потерпи. Это надо размять, иначе будет хуже.

Он стоит сзади, и я не вижу его лица. Только чувствую его