Опекун. Мой SEX-доктор - Полина Нуар

руки на своих плечах, уверенные, горячие, умелые. Они скользят по шее, спускаются к лопаткам, и я таю. Позвонок за позвонком, мышца за мышцей, он разбирает меня на части, а я даже не могу сопротивляться.

— Хорошая девочка, — говорит он тихо. — Расслабься. Я же о тебе забочусь.

От этих слов внутри все переворачивается. «Хорошая девочка». Он говорит это как мамин парень, как старший, как наставник. Но почему тогда у меня сердце колотится как бешеное?

Его большие пальцы проходятся вдоль позвоночника, останавливаются на пояснице.

— Здесь тоже зажато, — констатирует он. — Ты вообще спишь?

— Плохо, — признаюсь я, и голос срывается.

— Почему?

Пауза. Я молчу. Что я скажу? Что не сплю, потому что представляю его с мамой за стеной? Потому что ревную так, что тошнит?

— Тяжело засыпать, — говорю наконец. — Мысли мешают.

— Какие мысли? — его пальцы продолжают разминать поясницу, спускаясь все ниже. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Если б я не знала его руки так хорошо, решила бы, что случайно.

Я молчу. Вдруг убирает руки и разворачивает меня к себе. Теперь мы стоим лицом к лицу, и между нами сантиметров десять.

— Люба, — говорит он серьезно. — Если у тебя проблемы, ты можешь мне рассказать. Я не чужой человек. Я с твоей мамой, да, но и к тебе отношусь… хорошо. По-человечески. Ты мне небезразлична.

Я смотрю в его глаза, такие честные, открытые. В них тепло и участие. Идеальный мужчина. Маме повезло.

Но что-то кольнуло. Какая-то неправильность в том, как он близко стоит. Как его дыхание касается моих губ. Как его рука все еще лежит на моем плече, поглаживая большим пальцем ключицу.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Но правда все нормально.

— Ты плохо спишь, напряжена, избегаешь меня, — перечисляет он спокойно. — Это не «нормально». Может, я что-то сделал не так?

Я мотаю головой. Слишком быстро. Слишком отчаянно.

— Нет, вы… ты… все так.

— Тогда почему ты бегаешь? — он наклоняет голову, рассматривая меня. — Я тебя обидел чем-то?

— Нет.

— Может, тебе неприятно, что я с твоей мамой?

Я замираю. Попала.

— Нет, — говорю, но голос предательски дрожит.

— Люба, — он вздыхает и убирает руку с моего плеча. Проводит ею по волосам, будто устал. — Я понимаю, это может быть странно. Ты привыкла, что мама одна, а тут появился я. Если тебе некомфортно, мы можем… не знаю. Поговорить с ней, чтобы я реже приходил?

— Нет! — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Он смотрит с интересом.

— То есть ты не хочешь, чтобы я реже приходил?

Я краснею. До корней волос, до кончиков пальцев.

— Я не хочу, чтобы мама расстраивалась, — бормочу я. — Она счастлива с тобой.

— А ты? — тихо спрашивает он.

— Что — я?

— Ты счастлива?

Вопрос повисает в воздухе. Я смотрю на него и не знаю, что ответить. Счастлива ли я? С тех пор как он появился в нашей жизни, я только и делаю, что мучаюсь. Но когда он рядом, даже просто в одной комнате, у меня внутри все поет. Это счастье? Или болезнь?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — говорит он, и его голос звучит так искренне, что у меня щиплет в носу. — Ты талантливая, красивая, у тебя все впереди. Не позволяй тренировкам и стрессу сломать себя.

Его рука ложится мне на щеку. Теплая, ласковая. Большой палец гладит скулу, и я застываю.

— Ты очень красивая, Люба, — говорит он тихо. — Твоя мама, наверное, гордится такой дочерью.

Я смотрю в его глаза и тону. Там темнота, но она спрятана глубоко. Снаружи — только тепло и забота.

— Марк… — шепчу я.

— Что? — он наклоняется ближе. — Что ты хочешь сказать?

Я хочу сказать, что схожу с ума. Что каждую ночь вижу его в своих снах. Что ненавижу маму за то, что она может трогать его, когда хочет. Что готова на все, лишь бы он смотрел на меня так, как смотрел в зеркале тогда.

Но я молчу. Просто стою и смотрю на него, чувствуя, как его рука гладит мою щеку, спускается к шее, останавливается на пульсе.

— Сердце колотится, — замечает он. — Волнуешься?

— Да, — шепчу я.

— Из-за меня?

Я киваю. Мелко, почти незаметно.

Он вздыхает тяжело, будто борется с собой. Убирает руку. Отступает на шаг.

— Прости, — говорит он. — Я не должен был… Это неправильно. Ты девчонка, я взрослый мужчина, да еще и с твоей мамой…

— Не извиняйся, — вырывается у меня.

Он смотрит удивленно.

— То есть тебе не неприятно?

Я отрицательно качаю головой. Слова застряли где-то в горле.

Он молчит. Долго, очень долго смотрит на меня. И в его глазах что-то меняется. Завеса заботы сползает, и на секунду я вижу то, что он прячет. Голод. Желание. Безумство.

А потом моргает. И снова передо мной мамин парень, заботливый, внимательный, правильный.

— Завтра, — говорит он деловым тоном. — В шесть вечера, когда все уйдут, приходи в массажный кабинет. Я сделаю тебе полноценный сеанс, проработаю спину. Идет?

— Идет, — киваю я.

— И перестань от меня бегать, — добавляет он с мягкой улыбкой. — Я тебе зла не желаю. Наоборот.

3

Я не пошла к нему.

Знаю, что обещала. Знаю, что он ждал. Но когда настало шесть вечера, я сидела в парке на лавочке, как последняя дура, и смотрела в одну точку.

Не могу. Просто не могу.

Каждый раз, когда я представляю, что останусь с ним наедине в массажном кабинете, у меня внутри все завязывается узлом. Это неправильно. Он с мамой. Он взрослый. Если кто узнает, его репутации конец. Да и мне, наверное, тоже.

Поэтому я сбежала.

И следующие две недели продолжала бегать с упорством олимпийской чемпионки. Тренировки, дом, тренировки, дом. Если вижу его, разворачиваюсь и топаю в другую сторону. Если он заходит к маме, закрываюсь в комнате с наушниками.

Он не настаивает. Не подходит. Только смотрит иногда. Долго, и в этом взгляде столько всего, что у меня коленки дрожат.

Но он молчит. Играет в правильного.

А мама светится. Серьезно, она летает по квартире, готовит ему ужины, покупает рубашки, смеется как девчонка. И меня это бесит. Бесит до скрежета зубов, до тошноты.

Сегодня был день соревнований.

Областные, финал. Я выложилась по полной. Бревно, опорный прыжок… Взяла второе место, но чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Каждая мышца ноет, каждое сухожилие тянет, спина просто горит огнем.

Домой приползаю еле-еле. Мама встречает в прихожей. Нарядная, пахнет духами.

— Люба! Поздравляю, доча! — обнимает осторожно, зная, что мне больно. — Мы так за тебя болели. Ты