Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

— В поместье Несвитов, — сказала я кучеру.

Колеса тронулись. Стук копыт по мостовой отбивал новый ритм. Не бегство. Возвращение.

Я откинулась на спинку, закрывая глаза. За веками проступал не образ мужа в безупречном фраке.

А тень в серебристой маске. Запах дыма. Холод стали у горла. И странное, пугающее тепло, которое разливалось внутри, когда я думала о том, как он смотрел на меня сквозь прорези. Не как на собственность. Как на единственную в мире, ради которой можно нарушить все правила.

Пусть рушится фасад. Пусть Совет гудит без короля. Пусть мракорсы воют на луну. Я больше не буду это терпеть!

Глава 37

Карета остановилась, когда небо только начинало сереть, переходя из чернильного в цвет грязного серебра.

Мне даже показалось это символичным. После долгой ночи наконец-то наступил рассвет. И даже его грязное серебро выглядело в окне кареты потрясающе красиво. Мне захотелось остановиться и посмотреть на первый настоящий рассвет в моей жизни. Мне хотелось, чтобы он придал мне сил.

Но я не смогла, лишь смотрела в окно на полоску света.

Меня не укачало, но тело казалось свинцовым. Тяжелым.

Каждый сустав ныл, словно его выкручивали всю ночь невидимые пальцы. Я вышла на крыльцо своего поместья — теперь уже бывшего убежища. Теперь это было место, где я имею право запереть дверь. Где я имею право не пустить на порог. Я так решила.

Вестер встретил меня в холле. Он не спросил, почему я уехала посреди ночи, а потом вернулась, почему я выгляжу так, словно жизнь избила меня до полусмерти. Он лишь склонил голову, и в его глазах я прочла немое сочувствие, которое раздражало больше, чем вопросы.

— Приготовьте ванну, — мой голос звучал так, будто горло засыпали песком. — Горячую. И чай. Крепкий.

Служанка, та самая, что помогала мне снимать платье в первый приезд, появилась бесшумно.

Она не смотрела мне в лицо, сосредоточенно расстёгивая крючки на спине. Мне казалось, что у меня дежавю.

Ткань чёрного бархата, в который я облачилась в порыве бегства, скользнула на пол тяжёлой лужей. Я шагнула из неё, чувствуя себя обнажённой не только физически, но и душевно.

Вода в ванной была почти обжигающей. Я погрузилась в неё полностью, позволяя жару проникать в поры, выжигать запах земляники и чужого пота, который въелся в кожу в спальне Ройстера. По телу пробежали мурашки, заставив меня замереть и закрыть глаза. Это было чувство, похожее на оргазм.

«Всё будет хорошо!» — прошептало что-то внутри.

Наверное.

Я тёрла мочалкой плечи, шею, ключицы, пока кожа не покраснела, но казалось, что запах предательства въелся глубже эпидермиса. Он был внутри. В крови. В воспоминаниях.

Когда я вышла, завернувшись в мягкий халат, в комнате уже стоял поднос. Фарфор звякнул, когда служанка ставила чашку.

— Мадам, — она замялась у окна, где темнели заколоченные ставни. — Доски… Оставить?

Я посмотрела на тёмные уродливые прямоугольники. Вчера они казались щитом. Сегодня — гробом. Если он хочет войти, он войдёт.

Прятаться больше не было сил.

— Снимите, — тихо сказала я. — Всё. Пусть будет свет.

Слуга, вызванный внизу, возился недолго. Гвозди со скрипом выходили из рассохшейся рамы, оставляя после себя тёмные дыры. Когда последняя доска упала на подоконник, подняв клуб пыли, в комнату ворвалось утро.

Настоящее, безжалостное солнце. Оно не щадило ни пыли в углах, ни моих синяков под глазами, ни пустоты в груди. Оно освещало всё честно.

Я села в кресло у окна. Чашка чая грела ладони, но тепло не расходилось дальше запястий. Я смотрела, как пар поднимается вверх и растворяется в лучах.

Боль была. Она сидела где-то под рёбрами, тупая, ноющая. Обида жгла глаза, но слёз не было. Вместо них внутри росло странное, тихое ощущение. Будто кто-то перерезал верёвку, которая держала меня над пропастью три года. Я не упала. Я просто поняла, что могу ходить по земле. Я не разучилась дышать. Не разучилась пить чай. Ничего не поменялось. Почти.

Развод. Это слово больше не пугало. Оно звучало как приговор, который я вынесла сама себе, и который оказался оправданием. Я не буду леди Хелвери. Я не буду хранительницей чужих тайн и жертвой чужого долга.

Я продам часть земель или сдам их в аренду. Посчитаю, что будет выгодней. Продам украшения, которые он дарил мне, словно откупался за своё отсутствие. На шик не хватит, привычная жизнь в столице станет невозможной. Но здесь, в поместье Несвитов, у меня есть крыша. Есть еда. Есть тишина. А этот скромный штат слуг я смогу содержать. К тому же поместье не такое большое. Оно не требует колоссальных вложений, как столичная резиденция мужа.

Я сделала глоток. Чай горчил, хотя в нём было четыре или пять ложек сахара.

— Это конец, — прошептала я.

Голос сорвался. Но он не был грустным. Не был безнадёжным. Он был лёгким.

И вдруг, словно плотину прорвало, по щекам потекло горячее. Я не всхлипывала. Просто сидела и позволяла слезам падать в чашку, смешиваясь с чаем. Солёные. Живые. Напряжение, которое держало мои мышцы в каменном напряжении сутками, наконец отпустило. Плечи опустились. Ладони разжались.

Я дышала. Вдох. Выдох. Воздух входил легко, без спазмов.

За окном щебетала птица. Обычная, глупая птица, которой нет дела до драконьей крови, Советов и ключей от Мистериума. Мир продолжал жить. И я тоже.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и поставила чашку. Рука больше не дрожала.

И тут тишину разрезал звук.

Глава 38

Не стук колес. Удар. Карета не подъехала — она влетела во двор. Я услышала визг тормозов, хрип лошадей, которым слишком резко натянули поводья, и тяжелый топот копыт по гравию. Звук был агрессивным, нарушающим хрупкий покой утра.

«Кого там принесло⁈» — с раздражением подумала я.

Я подошла к окну, отдернула штору. Внизу, клубя пыль, замер черный экипаж с гербом Хелвери. Лошади ходили ходуном, их бока вздымались, изо рта валит пар. Кучер едва удерживал узду.

Дверца распахнулась раньше, чем экипаж окончательно застыл.

Ройстер.

Он выглядел так, будто не спал вовсе. Камзол был застегнут наспех, волосы выбились из хвоста. Он не смотрел на дом, он смотрел на окна, словно искал меня взглядом сквозь стекла. Его движения были резкими, нервными.

Я отступила от окна. Тень стены накрыла меня, пряча от его взгляда.

Сердце не екнуло. Не забилось чаще. Оно осталось холодным камнем внутри груди.

Зачем он