От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– О, Рен. Как я могу забыть про вечеринку, где ты объявил Mr. Brightside своей песней?

Мы учились на младших курсах, и один из друзей Рена – перкуссионист, который всегда знал обо всех вечеринках, – пригласил нас в викторианский особняк (когда-то бывший впечатляющим) в двух кварталах от кампуса. Там в любое время тусовалось сорок студентов из разных колледжей, а на расшатанное крыльцо и нестриженый газон всегда высыпало еще больше.

А еще в тот вечер Рен под влиянием текилы дал обещание «до конца времен и даже после этого» – которое, конечно, так долго не продержалось. Выпив слишком много шотов, мы стояли по одну сторону стола для пиво-понга, чувствуя чрезмерную уверенность в собственных навыках. Посреди игры, отправив мячик куда-то в забитый народом подвал, Рен повернулся ко мне.

– Джони, – сказал он, хватая меня за локоть, пока я одну пьяную секунду отслеживала полет мячика.

– Что? – спросила я, покачнувшись в направлении Рена.

– Это наша песня.

Он посмотрел на меня так, как будто только что совершил гениальное открытие.

– О чем ты говоришь? Это не моя песня, – сказала я; дрянной флюоресцентный свет отражался от красного пластикового стаканчика в моей руке.

– Ладно. – Рен изобразил разочарование. – Значит, это моя песня.

Он сжал мою ладонь и пропел первые строки припева, держа вторую руку перед собой, как микрофон.

Я фыркнула, не в силах не ухватиться за его бицепс и не закончить припев вместе с ним. Энергия Рена была заразительна, и вскоре я начала подпрыгивать, вокруг нас образовалась небольшая толпа, все подпевали и танцевали. И после этого каждый раз, когда включали Mr. Brightside, мы бросали все дела, увеличивали громкость и орали текст как можно громче, хоть с опущенными окнами в машине, хоть на кухне, хоть в баре.

Я обожала, когда Рен вел себя так. В подобные моменты по его панцирю шли трещины. Раньше я чаще видела эту его сторону, но в старшей школе будто бы сформировался тонкий слой, скрывший моего лучшего друга детства. Мы не отдалились, но между нами что-то изменилось, и я не уловила суть этой перемены. Рен словно повзрослел быстрее, чем я. Однако я была счастлива, когда в нем проступали прежние черты.

– Это не моя песня, – говорит трезвый Рен сейчас, делая большой глоток вина. – Это песня Америки.

Я качаю головой.

– В двадцать один ты думал иначе. По словам того тебя, это «песня Рена».

Он корчит рожу.

– Иногда я ненавижу наши общие воспоминания.

– А вот и нет, – отзываюсь я.

Он улыбается мне, и глаза его искрятся.

– Нет, – говорит Рен. – Ты права.

Я ставлю локти на стол.

– А это странно – что Лидия и Айзек женятся? – говорю я потише. – Ну, в смысле, я все еще чувствую себя ребенком.

– Да, я тоже, – кивает Рен. – Но Айзек пропал в ту секунду, когда вы появились в нашей комнате. В те выходные, помню, Лидия только въехала к тебе. Зачем ждать, если знаешь?

– Хм, – бормочу я поверх ободка бокала, разглядывая толпу. – На что это должно быть похоже?

– Кто знает. – Рен допивает остаток вина одним глотком, прокашливается и кивает туда, где общаются родители Айзека и Лидии. – Мы могли бы оказаться на совершенно другой свадьбе, если бы они не спешили. На свадьбе Лидии и Джейми.

– Это могли бы быть Айзек и Прия, – добавляю я кирпичик к альтернативной вселенной. – Но мне нравится, как все обернулось. Было здорово изображать с тобой соседей половину учебной недели.

– Это был наш долг – пестовать юную любовь, – говорит Рен, опуская взгляд на меня. Я закатываю глаза, но он продолжает: – Мне тоже нравилось. Лучшая соседка в моей жизни.

Я улыбаюсь, пихаю его в плечо и на какое-то время прижимаюсь к нему. Мои любимые воспоминания с первого курса связаны с тем, как мы проводили дни в его комнате и болтали допоздна, как это бывало на летней веранде. Иногда я боялась, что это странно – что Рен в качестве соседа нравится мне больше, чем моя настоящая соседка. Но если подумать, это было естественно. Переезд в колледж меня пугал, а мы были знакомы и могли поддержать друг друга, если станет тяжело.

Рена втягивают в разговор парни из футбольной команды, и я пробираюсь туда, где о поручни опираются две девушки из моей общаги, наблюдающие за толпой.

– Джони, привет, – говорит одна из них, Эверли. Ее платиновые волосы зачесаны в ужасно тугой хвост.

Вторая, Амина, с которой у меня тоже было несколько общих предметов, приветливо обнимает меня. Какое-то время мы болтаем о повседневных вещах: работе, друзьях, быте, – а потом Амина кивает на другую сторону палубы.

– Я так смотрю, это все еще происходит, – говорит она.

Я тоже замечаю Рена, вечно возвышающегося над всеми на несколько сантиметров.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Амина и Эверли обмениваются взглядом.

– Да брось, – говорит Амина. – Когда это, – тут она показывает глазами на Рена, как будто он особенно сочный кусок мяса в магазине, – появлялось у нашей общаги, чтобы провожать тебя на занятия типа каждый божий день, мы просто поняли, что между вами что-то происходит.

– Вы знаете, что ничего, – говорю я, и это правда: они спрашивали несколько раз и получали один и тот же ответ. «Мы выросли вместе. Мы просто друзья». Домыслы обесценивали наши отношения: мы представали друзьями с привилегиями, а не по-настоящему близкими людьми, которые действительно понимали друг друга. Разве это невозможно – любить друг друга просто ради этого чувства?

– Но у вас раньше было, да? – спросила меня как-то Амина после похожего разговора.

– Что было? – переспросила я.

– Ты знаешь.

Я знала, но ее вопрос меня покоробил. Да, возможно, иногда могло показаться, что я защищаю Рена как свою собственность. Но мне не было сложно делиться им с окружающими. Наоборот, я чуть ли не злилась на знакомых, которые не любили его так, как я. «Посмотри на этого парня! – думала я, когда он расстался с девушкой в колледже. – Перед тобой лучший человек в мире, а ты этого даже не понимаешь!» Как бы сильно я ни лажала, один неоспоримо хороший и разумный поступок я совершила – подружилась с Реном Уэбстером в солидном возрасте трех лет. Поэтому меня выводили из себя сплетники, считавшие, будто знают о нашей дружбе лучше нас.

– Хм, – говорит сейчас Эверли, устраивая небольшой водоворот из вина в бокале. – Если вы правда не встречаетесь, ты не против, если я открою по нему огонь?

– Эверли! – Амина шлепает ее по руке, а я одновременно переспрашиваю:

– Откроешь по нему огонь?

Эверли пожимает узким плечиком.

– Ну, не