От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Меня смущает этот вопрос. Ну или то, что я не могу ответить со стопроцентной уверенностью. Почему в последние два дня, не говоря уже о последних десяти месяцах, я не подумала спросить Рена, не встречается ли он с кем-нибудь? Потому что он бы точно мне сказал.

Но опять-таки, может, и нет. Когда на втором курсе я поинтересовалась у Рена, спал ли он с кем-нибудь, он так покраснел, что я поняла: ответ однозначно «да», и мы не будем это обсуждать. Он никогда не делился со мной настолько личным, а вот я забрасывала его любовными подробностями, как будто боялась, что не успею их озвучить, пока все не кончилось: вела в личке прямые репортажи с плохих свиданий и просила совета.

– А знаешь, – говорю я Эверли сейчас. – Я, честно, не в курсе.

– Хм, – тянет она, и этот звук меня раздражает.

Когда яхта останавливается, приходит пора церемонии. Рен находит меня на палубе, и Эверли идет за нами на последний ряд и садится по другую сторону от Рена. Счастливые Лидия и Айзек произносят клятвы, позади них виден искрящийся водный простор, но я могу смотреть только на мизинец Эверли, стремящийся к бедру Рена. Если Рен что-то и замечает, то не подает виду.

В каюте для ужина столы забраны белыми скатертями и украшены цветами того же оттенка, в одном углу оборудована танцплощадка, а в другом – бар. Золотые лучи заходящего солнца проникают сквозь окна. Мы с Эверли сидим за разными столиками; к концу ужина складывается впечатление, что она прожгла взглядом дыру в затылке Рена.

– Потанцуй с Эверли, – киваю я в ее направлении.

Колено Рена задевает мое, когда он оборачивается. Эверли быстро отводит глаза и ждет две секунды, прежде чем снова бросить взгляд на него, но он уже снова поворачивается ко мне, смущенно усмехаясь углом рта.

– О чем ты говоришь? – спрашивает меня Рен.

– Эверли на тебя запала.

Он слегка закатывает глаза и поднимает бокал.

– Рен, – говорю я.

Он делает глоток, ставит бокал и пристально смотрит на меня с притворно-серьезным выражением лица.

– Джони.

– Потанцуй с ней.

– Зачем?

– Затем, что ты ей нравишься.

– И что?

– И то, что обычно два человека так знакомятся, – говорю я.

– Я уже знаком с Эверли.

– Ха-ха. Так почему ты не хочешь с ней потанцевать?

Рен прикусывает нижнюю губу.

– Почему ты так сильно хочешь, чтобы я с ней потанцевал?

– Не знаю, – говорю я. – Мне просто кажется, что это будет полезно для тебя.

– Полезно для меня.

– А есть причина, почему тебе не стоит с ней танцевать? – спрашиваю я.

Поскольку Рен нечасто делится со мной подобным, я добираюсь до правды окольными путями. Я знаю, он не хотел бы открыть ее так, но иногда Рен заставляет меня думать, что не полностью мне доверяет или что я рассказываю ему больше, чем он мне.

Рен поднимает бровь.

– Мой врач велел мне не напрягать лодыжку минимум шесть недель, – шутит он.

– Боже мой, – говорю я, поднимая бокал с вином. – Забей.

– Нет, прости.

Он поворачивается ко мне лицом, сдвигая ногу так, чтобы мои колени оказались между его. Если Эверли и не верила, что между нами что-то происходит, то наша нынешняя близость может заронить в ее разум очередное зерно сомнения. Я слегка отодвигаюсь от него.

– Так зачем мне танцевать с Эверли? – уточняет он.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – наконец спрашиваю я.

Полуулыбка, царившая на губах Рена весь разговор, гаснет.

– Нет, – отвечает он. – Я бы сказал тебе, если бы все было серьезно.

– Конечно, – подтверждаю я. Меня охватывает странная смесь вины и облегчения: да, я подозревала его, но он ничего от меня не скрывал.

Похоже, Рен решает закрыть эту тему, поскольку кивает на мой пустой бокал.

– Еще?

– Конечно, – говорю я, когда он встает. – Спасибо.

Он пробирается через толпу, останавливается поговорить с парой знакомых. Он смеется, наклоняется, чтобы услышать их сквозь шум, кивает в нужные моменты. Я чувствую себя покинутой, пусть Рен и в одном помещении со мной. Наблюдаю за той его версией, к которой у меня теперь нет доступа. А все потому, что живем далеко друг от друга.

Группа играет вступление к знакомой песне, танцующие оживляются, доносятся одобрительные возгласы. Рен отходит от пары, с которой разговаривал, и изумленно поворачивается ко мне.

Я поднимаю руки в жесте «Кто бы мог ожидать?».

– Твоя песня, – кричу я, когда он пятится к бару, кивая в такт Mr. Brightside. Я даже не знаю, слышит ли он меня.

– Песня Америки, – кричит Рен в ответ. И притворяется, будто поет в мой пустой бокал из-под шампанского, прижимая другую руку к груди.

Он ухмыляется, когда люди на танцплощадке начинают подхватывать припев, а потом ставит наши бокалы на стойку. Бармен занят, и Рен смотрит на меня, одними губами произнося следующую строчку, а я подхватываю.

Мы вот-вот готовы перейти к припеву, когда рядом с Реном появляется Эверли, прижимает ладонь к его плечу, и он поворачивается.

У моего столика возникает официант.

– Шампанского? – спрашивает он, протягивая бокал.

Я беру бокал и благодарю, но мой взгляд снова упирается в Рена и Эверли. Рен с улыбкой протягивает руку, Эверли охотно ее принимает, и они оба болтают, пробираясь через толпу на танцплощадку. Когда они доходят, песня меняется на God Only Knows.

Я потягиваю шампанское, Эверли кладет Рену руки на плечи, а он обнимает ее, соблюдая приличную дистанцию. Она подается вперед, что-то говорит, и Рен кивает, все еще широко улыбаясь. Ее щека прижимается к его плечу, и он поворачивает голову ко мне. Народ продолжает подпевать, но Рен в этот раз молчит. Он мягко покачивает Эверли в танце, но его взгляд не отрывается от моего.

Эта песня идеально подходит для ностальгии: время как будто останавливается и умоляет погрузиться в мысли, прежде чем оно возобновит бег. Мы слушали God Only Knows в доме родителей Рена, когда нам было шестнадцать. Пластинки его папы лежали вокруг нас на ковре в гостиной. Рен сказал, что некоторые песни могут настолько забуриться в сознание, что покажется, будто слушаешь их в первый раз, и что в этом есть некая магия, которой не обладает ничто иное во вселенной.

На какую-то минуту, пока нас окружает музыка, а мягкие карие глаза Рена смотрят в мои, все – время, другие люди, расстояние – пропадает. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

А потом песня заканчивается. Люди хлопают, Эверли отстраняется от Рена, и он переводит взгляд на нее.

Я беру шампанское и делаю глоток побольше, холодные пузырьки катятся в