От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Рен идет к первому столу, но я с подозрением прищуриваюсь на сестру.

– Нам правда надо все это подготовить до пятницы?

– Всегда приятно вычеркнуть дело из списка, Джони, – отвечает она, как будто эхом повторяя какую-то фразу Саши. Стиви засовывает в карман шорт телефон, которым подсвечивала путь на складе.

Мы с Реном закрепляем ножки единственного прямоугольного стола и тащим его на самое видное место в комнате, а потом возвращаемся за круглыми – за ними будут сидеть остальные гости. Рен кивает мне, наклоняя первый стол, чтобы я подхватила другую сторону, и берет на себя самую сложную часть – идет спиной вперед.

Стиви испускает преувеличенный вздох и качает головой.

– Знаете что? Я невеста. Оставлю вам это дело.

– А ты не хочешь объяснить, где именно их ставить? – спрашиваю я, когда она направляется к выходу и небрежно отбрасывает длинные каштановые волосы с шеи, как будто страшно устала.

– Я вам доверяю! – отзывается она, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Классическая Стиви, – говорю я, поворачиваюсь к следующему столу и закрепляю ножки со своей стороны. Рен делает то же самое со своей.

– Ты вообще думала, что мы будем готовить ее свадьбу? – спрашивает он, когда мы беремся за столик и переворачиваем его.

– Я точно никогда не думала, что мы будем готовить ее свадьбу так. – Мы отодвигаем стол к первому, устанавливаем так, чтобы между ними оставалось пространство. – Я всегда считала, что если уж Стиви и решит выходить замуж, то устроит церемонию в доме с привидениями.

– В центре лабиринта из кукурузы, – говорит Рен, когда мы идем обратно.

– Если сможешь их найти, останешься на свадьбу, – отзываюсь я.

Рен усмехается.

– В субботу все будет отлично, – говорит он. – Пусть даже мы и не представляли ее на шикарной церемонии на берегу океана.

Я наблюдаю за Реном, пока мы наклоняем следующий стол на бок. Слова Ханны эхом звучат в моей голове.

– Как тебе вообще ощущения от этой недели? – спрашиваю я.

– М-м? – вопросительно хмыкает Рен. Он присаживается на корточки, разбираясь, почему не разогнулась ножка стола.

Я таращусь на его макушку.

– Брак, семья, вот это вот все. Ты не врал, когда говорил, что твоя мама расстраивается из-за Аманды.

Он бьет основанием ладони по заклинившей петле. Та поддается. Рен раскладывает ножку и закрепляет ее, потом выпрямляется и смотрит мне в глаза.

– Знаешь, в этом нет ничего необычного.

– Вот как? – спрашиваю я. Я знаю, что Ханна, как и моя собственная мать, может задавать много вопросов. Но не помню, чтобы она так тряслась над личной жизнью Рена.

– Она просто тяжело переживает разрыв, – говорит Рен, потирая затылок.

– Твоя мама тяжело переживает твой разрыв? – переспрашиваю я.

– Думаю, она боится, что я никогда не женюсь, – произносит он, потом торопливо добавляет, как будто наговорил лишнего: – Или надеется, что я вскоре остепенюсь. Тэд и Саша так счастливы, а я… – Он обрывает фразу, рассматривая стол между нами. – Просто она была так рада, когда мы с Амандой снова сошлись. Наверное, посчитала, что теперь все в порядке. А я терпеть не могу разочаровывать людей.

Моя фраза повисает в воздухе. Ты не разочаровываешь. Но прежде чем я успеваю ее произнести, Рен переворачивает стол и кивком показывает мне на другую сторону. Мы могли не разговаривать годами, но я все еще знаю выражение лица Рена, когда он не хочет о чем-то говорить. Замершее, сосредоточенное, неприступное.

Рен не сводит глаз со стола, пока мы несем его к остальным. Но когда ставим, бросает взгляд на меня, продумывая следующую фразу:

– Аманда потрясающая.

Я киваю, стараясь сохранять спокойствие.

Он наклоняет голову и щурится.

– Что? – говорю я. – Аманда потрясающая.

– Она тебе никогда не нравилась.

– Я никогда толком не знала Аманду, – подчеркиваю я, что в целом правда.

Я виделась с ней лишь раз, когда они с Реном сошлись впервые, а потом наблюдала за возрождением их отношений уже через семейные слухи. Это случилось через полгода после того, как между нами все с треском кончилось. Их воссоединение представлялось неизбежным, и я могла только тупо молчать в ответ на новости. Я выяснила о ней достаточно, чтобы понимать: мы, скорее всего, не поладим. Слишком во многом она была моей полной противоположностью. Наши интересы лежали в разных областях. И она была из тех, кто мог сказать сильно встревоженному человеку просто прекратить волноваться! Из лучших побуждений, разумеется, хоть и без понимания ситуации. Рен никогда не стал бы встречаться с недобрым человеком, и мне было очевидно, какие качества он ценил в Аманде. Она была уверенной, успешной, собранной.

– Но ты был с ней счастлив, так что она мне нравилась. Резонно?

– Конечно, – говорит Рен. Он качает головой и лезет под стол в последний раз проверить ножки. – В любом случае она классная. Но я просто… я не мог жениться на ней.

Он идет обратно к стене, но на полпути оборачивается.

– Ну а ты?

– А что я?

– Мы последние холостые дети в наших семьях, Джони, – говорит он с насмешливой серьезностью, прежде чем направиться за следующим столом. – Что мы будем с этим делать?

– Знаешь кого-нибудь, кто готов к браку по расчету? – спрашиваю я, следуя за ним. – Я смогу привнести в его жизнь нескончаемое ощущение обреченности и полное отсутствие устремлений.

Все это вырывается прежде, чем я успеваю полностью обдумать фразу. Раньше я могла сказать Рену что угодно, не размышляя над формулировками. Теперь меня гложут сомнения.

Он замирает, держа руку на столе, и бросает на меня любопытный взгляд.

– Ничем не хочешь поделиться?

– Нет, – отмахиваюсь я, хотя в ушах начинает шуметь кровь, и сосредотачиваюсь на раскладывании ножек. Я не могу рассказать Рену, что на самом деле имею в виду – что моя жизнь сейчас похожа на плотик, дрейфующий посреди Тихого океана.

Рен все еще смотрит на меня, и это выражение лица мне хорошо знакомо.

– Джони, – говорит он. – Если ты хочешь о чем-нибудь поговорить…

– Знаю, – обрываю я его. Потом смягчаю тон: – Спасибо. – С меня на сегодня хватит почти разговоров о работе. Я пытаюсь уйти от темы: – Вернуться сюда, ко всем остальным, – очень круто.

Рен скептически улыбается.

– Даже учитывая, что наши матери постоянно нас достают?

– Ладно, это уже не круто, – признаю я.

Допрос, который мы с Реном выдержали на кухне, – отличный пример того, почему мы не сказали семьям, особенно мамам, что больше не дружим. Иначе они бы заставили нас сесть и устроить «серьезный разговор», от которого стало бы только хуже.

– Ну, – говорит Рен, ковыряя край столешницы ногтем. – Эта головная боль всегда