Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Мара посмотрела на меня через защитные очки.

— Если сейчас разнесёте состав по комнате, пострадают все. Возьмите зелёную бутыль справа. Не рукой с порезом.

Я взял левой.

— Что делать?

— Две меры в чашу, одну на ткань. Медленно, чтобы не брызнуло.

Орса уже наливала известковый раствор по краю стола. Жидкость зашипела, серый след свернулся в хлопья. Я отмерил зелёный нейтрализатор. Мара следила за уровнем, не двигая испачканной рукой.

— Ещё половину меры. Теперь ткань щипцами в керамический сосуд.

Я выполнил. Ивар закрыл сосуд крышкой. Только после этого Мара отошла от шкафа.

— Теперь вода, — сказала она.

Я снял с неё перчатку, вывернув внутрь. Кожа у большого пальца покраснела. На запястье выступили белые пятна.

— Идите сами или я понесу, — сказал я.

— Сама.

Она сделала два шага к раковине и качнулась. Я подхватил под локоть. Не поднял, не потащил. Просто удержал, пока она вернула равновесие.

— Быстро действует, — заметила Орса.

— На обычного человека яд не должен влиять через кожу, — сказала Мара.

— Мы ещё не знаем, яд ли это. Руку под воду.

Мара держала кисть под струёй. Орса считала время и проверяла пульс на другой руке. Через минуту белые пятна поднялись к предплечью. Мара побледнела, но продолжала диктовать Лее порядок действий: треснувший флакон, объём пролива, реактивы, использованные до контакта.

— Протокол подождёт, — сказал я.

— Память меняется быстрее бумаги.

— Ваш пульс тоже.

— Семьдесят восемь, — сообщила Орса. — Для неё повышен, но не опасен. Головокружение?

— Да.

— Тошнота?

— Нет.

— Жжение?

— Кожа и пальцы. В груди нет.

Орса приложила к запястью влажную повязку с гасителем и заставила Мару сесть. Я остался рядом. Ивар занялся окном и дверью. Лея продолжила протокол сама.

— Вы могли сразу отойти, — сказал я.

Мара закрыла глаза на несколько секунд.

— Тогда жидкость стекла бы со стола на пол. У окна щель, под ней отопительная труба. При нагреве состав мог испариться.

— Вы выбрали помещение вместо руки.

— Я выбрала порядок, при котором пострадал один человек и малая площадь кожи.

— Это можно было сказать до опыта.

— Трещины не читают планы.

Она открыла глаза.

— Вы сделали всё правильно после контакта.

— Я собирался вынести вас.

— Но не вынесли.

В её голосе не было насмешки. Она отметила решение так же, как отмечала правильную температуру или чистый контроль.

Орса посмотрела на нас обоих.

— Если закончили обсуждать успехи воспитания генерала, мне нужна кровь госпожи Лорен. Обычному человеку состав не свяжет сердцевину, но мы проверим раздражение и печень.

— У меня нет драконьей сердцевины, — сказала Мара.

— Это я заметила.

Кровь взяла сама Орса. После первого образца Мара выпила солевой раствор, легла на кушетку и попыталась продолжить работу голосом. Орса запретила. Тогда она попросила меня следить за временем реакций.

Пока Орса готовила пробу, я остался у кушетки.

— Пальцы чувствуете? — спросил я.

Мара по очереди согнула каждый.

— Большой хуже остальных. Боль чувствую, движение есть.

— След останется?

— Спросите врача.

Орса услышала.

— Если раствор смыли вовремя, через день останется раздражение, через неделю — ничего. Главная опасность была в испарении у трубы. Если бы ты вынес её, как собирался, состав оказался бы на одежде, полу и твоих руках.

— Я этого не сделал.

— Запомни причину. Ты остановился не потому, что стал медленнее, а потому, что послушал человека, который знал больше.

Мара повернула голову к ней.

— Вы всегда воспитываете пациентов во время анализа крови?

— Только тех, кто пережил академию и всё равно плохо обучен.

Я поправил край одеяла, закрывавший Маре ноги. На этом остановился. Любая другая забота без просьбы снова превратилась бы в распоряжение, только более вежливое.

— Если он начнёт командовать, — сказала Мара Орсе, — добавьте в его раствор что-нибудь горькое.

— Там уже есть гаситель жара.

— Недостаточно горький.

Слабость не изменила её голоса. Я отметил это с облегчением, которое не собирался записывать в журнал симптомов.

Мара указала перевязанной рукой на часы у вытяжного шкафа.

— Я не аптекарь.

— Часы различаете?

— В большинстве случаев.

— Записывайте каждую минуту изменение цвета в чаше. К пробе не прикасаться.

Я сел у вытяжного шкафа с журналом. Внутри чаши повреждённый флакон лежал в песке. Нейтрализатор остановил течь, но часть жидкости удалось собрать в тонкую трубку до обработки. Орса работала с ней на отдельном столе.

Через десять минут прозрачный состав разделился на два слоя. Нижний остался бесцветным, верхний стал золотистым.

— Похоже на Огненную соль, — сказал Ивар.

— Похоже на носитель, — поправила Мара с кушетки.

— Вы должны молчать, — сказала Орса.

— Я лежу. Это уже уступка.

Орса добавила к пробе кровь одного из пациентов до стабилизатора и контрольную кровь здорового санитара-дракона. В здоровой крови раствор вызвал краткий золотой блеск и исчез без осадка. В крови пациента серые ветви сначала побледнели, затем стали тоньше.

— Вот почему холод отпускал, — сказала Орса. — Состав временно высвобождает часть связанных солей. Сердцевина снова разогревается.

— Значит, он помогает, — сказал Ивар.

— Смотрите дальше.

Через четверть часа серые ветви появились снова. Теперь они тянулись глубже в тёмный слой крови и не распадались от известковой воды.

Мара приподнялась на локте.

— Он не выводит связующее. Перемещает его.

Орса кивнула.

— Даёт краткий жар и загоняет вещество из крови к минеральным солям тканей. Симптомы слабее, накопление быстрее.

— Поэтому Листу становилось лучше на день, — сказал я.

— А потом хуже, — ответила Мара.

Орса провела ещё две реакции. Результат повторился. В её лице появилось выражение, которое я помнил по академии: так она смотрела на ошибку, совершённую не по незнанию, а намеренно.

— Это не лекарство, — сказала она. — Это отсрочка, которая сокращает жизнь.

— Цех выдавал её бесплатно, — напомнил Ивар.

— Бесплатным бывает средство, за которое уже заплатил заказчик, — ответила Мара.

Она снова легла. Белые пятна на руке перестали подниматься. Пульс снизился. Орса разрешила ей воду и запретила вставать ещё час.

Лея подошла ко мне.

— Теперь у нас есть основание официально изъять стабилизатор по всему городу.

— Если объявим, что он ускоряет смерть, цех уничтожит документы.

— Мы не можем оставить его