Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Серый порошок. Чёрное стекло. Прозрачный флакон.

— Вы уничтожили два возможных образца, — сказал Ивар.

Мара не стала защищаться.

— Да.

— И молчали девять дней расследования.

— До накладной не знала, что они связаны. После склянки Берга боялась, что любое упоминание сделает меня виновной раньше проверки.

— Оно и сейчас делает вас подозреваемой, — сказал я.

Она встретила мой взгляд.

— Знаю.

Лея закрыла чернильницу.

— Я внесу показание. За уничтожение до начала дела ответственности нет, если не докажут, что вы знали о преступлении. Сокрытие сведений осложнит защиту.

— Понимаю.

— Есть ещё что-то?

— В первые две недели я выбросила плесневелые травы, три испорченные мази и старую кровь в запаянных ампулах. Всё записано общими категориями. Я не знала, чья кровь.

Ивар выдохнул через нос.

— Очень удобно не знать.

— Достаточно, — сказал я.

— Северин, мы потеряли доказательства.

— До начала расследования. Она сообщила сейчас, когда появилась связь.

— После прямого вопроса.

— Как и я.

Ивар нахмурился.

Я достал журнал симптомов. Он лежал в кармане сюртука, потому что после Кайрской Мара вернула мне для ежедневных записей.

— Первый холод начался за три недели до обыска. Второй приступ — через пять дней. Я не сообщил ни тебе, ни Орсе, ни комиссии. Продолжал принимать Огненную соль и проверять форму. Если бы обратился сразу, у нас была бы моя кровь до тяжёлой стадии и старый флакон 47-Б.

— Вы не знали, что это яд, — сказала Мара.

— Вы тоже.

— Это не отменяет ошибку.

— Не отменяет. Но делает её ошибкой, а не доказательством вины.

Лея посмотрела на нас обоих.

— Я записываю два добровольных признания о потере потенциальных улик. Одно не оправдывает другое. Оба объясняют, почему следствие началось поздно.

— Именно, — сказал я.

Ивар не выглядел согласным. Однако спорить не продолжил.

Мара открыла нижний ящик и достала связку личных бумаг Эмиля.

— Просмотрит госпожа Дорн, — сказала она. — При вас. Письма, не относящиеся к делу, останутся закрытыми.

Это был следующий шаг доверия, сделанный после признания, а не вместо него.

* * *

Лея просматривала бумаги почти три часа. Большая часть не имела отношения к делу: счета за дом, письма сестры, договор об ученичестве Тиля, старое завещание. В отдельном конверте лежала переписка с Королевским цехом.

Таль приглашал Эмиля участвовать в проверке стабилизатора. Первые письма были уважительными. После отказа подписать заключение тон изменился. Эмилю напоминали о долгах, временном праве на лабораторную печь и возможной проверке аптечного состава.

Последнее письмо пришло за день до его смерти.

«Мастер Лорен, вы приняли на себя обязанность, последствий которой не понимаете. Верните документы и образцы. После этого цех сочтёт разногласие исчерпанным».

Подписи не было. Бумага имела водяной знак канцелярии Таля.

В том же конверте лежали три черновика ответа. Первый Эмиль начал официально: требовал независимой проверки и защиты свидетелей. Второй состоял из одной строки: «После смерти первого офицера разногласие перестало быть внутренним делом цеха». Третий он не закончил.

На обороте Эмиль записал результаты опыта:

«Основа без примеси безопасна. Примесь в человеческой крови даёт раздражение, в драконьей связывает огненную соль. Тепло ускоряет. Повторить с чистым стеклом. Образцы разделить».

— Он дошёл до того же вывода раньше нас, — сказал Ивар.

— Не до всего, — ответила Мара. — Здесь нет стабилизатора и накопительной дозы. Но он понял различие между человеческой и драконьей кровью.

Она перевернула лист. У нижнего края стояли две буквы: «Ч» и «П», рядом — числа объёма.

— Чёрный и прозрачный флаконы, — сказала она.

Комната стала теснее. Я видел, как Мара удерживает повреждённую левую кисть правой, не позволяя пальцам дрожать.

— Вы не могли знать, что они означают, — сказал я.

— Я могла не уничтожать то, чего не понимала.

— И оставить протекающий неизвестный состав рядом с ребёнком?

— Могла взять пробу, описать запах, цвет, осадок.

— В первые дни после лихорадки?

Она посмотрела на меня резко.

— Именно в первые дни после лихорадки я должна была быть осторожнее.

В её ответе было больше, чем ошибка аптекаря. Будто в те дни она впервые увидела не только флаконы, но весь дом. Я запомнил, не задавая вопроса при Лее и Иваре.

Среди бумаг нашли квитанцию о хранении небольшого пакета в городской почтовой конторе. Срок истёк через неделю после смерти Эмиля, пакет вернули отправителю, но дома его не было. Лея выписала номер и имя служащего. Ещё один путь, по которому могли уйти документы.

— Он распределял доказательства, — сказала Мара. — Весы, почта, возможно, кто-то из знакомых мастеров.

— Тогда преступники ищут не одну накладную, — ответил я. — Они не знают, сколько копий осталось.

Это объясняло настойчивость у аптеки. Убийство Эмиля не вернуло Талю уверенности. Пока существовал хотя бы один скрытый пакет, цеху приходилось искать.

— Он собирал доказательства, — сказала Мара.

— Или украл документы ради давления, — возразил Ивар.

— Тогда зачем прятать так, что без Тиля никто не расшифрует?

— Чтобы потом использовать.

— Эмиль был осторожным, не святым, — сказала она. — Но яд он не производил. Его заставляли вернуть чужое производство.

Я снова посмотрел на половину накладной. Чёрное стекло, зимница, нить, воск. Набор для яда и флаконов, который не проходил через счета «Белой ветви».

— Северный склад под старой котельной, участок четырнадцать, — сказал я. — Получаем ордер сегодня. Идём до рассвета, пока Таль не узнал о весах.

— Уже знает, что взломщик погиб, — заметила Лея. — Но о тайнике знать не должен.

— Копии нужны в трёх местах.

Лея сделала первую для магистратуры. Вторую получил Ивар для запечатанного военного архива.

Третью я передал Тилю.

Мальчишка отступил.

— Почему мне?

— Потому что преступник считает тебя учеником, которого можно напугать. И потому что ты знаешь, где Эмиль прятал важное.

Мара напряглась.

— Он не будет хранить копию здесь.

— Нет. Отнесёт булочнику в сейф под расписку Леи. Только Тиль и булочник будут знать, в какой отдел положили пакет. Если с нами что-то случится, он передаст его магистрату.

Лея подтвердила.

— Риска больше, чем у обычного посыльного, но меньше, чем если оставить всё в двух официальных архивах, доступ к которым уже проверяли.

Тиль принял пакет.