Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

— Заводская? — спросила Лея.

— Нет. Выбрали металл после изготовления, закрыли дополнительной пластиной. Работал хороший мастер.

В полости лежала свёрнутая бумага и узкая латунная пластинка. Бумагу удерживала капля воска, чтобы не попала под пружину. При падении воск оторвался — поэтому внутри появился стук.

Лея остановила механика.

Писарь зарисовал положение. Мара надела перчатки только на правую руку, взяла щипцы и перенесла бумагу на отдельный лист. Латунную пластинку извлёк механик.

Бумага оказалась половиной накладной. Её разорвали сверху вниз; правого края с подписью поставщика не было. Сохранились дата, часть списка и цифры в графе количества.

— За двенадцать дней до смерти Эмиля, — сказала Мара.

Она прочитала позиции:

— Основа минеральная — шесть ящиков. Стекло чёрное — двести сорок флаконов. Зимница серая — четыре фунта. Нить армированная — три катушки. Воск синий — восемь брусков.

Все предметы нашего расследования находились в одном документе.

— Получатель? — спросил я.

— Оторван.

— Место доставки?

— Тоже.

Лея повернула бумагу к свету.

— На обороте что-то есть.

Там Эмиль написал столбец чисел:

«3/8/2; 1/6/4; 5/2/9; 4/7/1».

Ни слов, ни пояснений.

— Дозировка? — спросил Ивар.

— Для чего? — Мара снова прочитала накладную. — Здесь нет рецепта.

Тиль слез с табурета и заглянул ей под руку.

— Это полки.

— Какие полки? — спросила Лея.

— Господин Эмиль так прятал подарки к празднику. Чтобы я не нашёл раньше времени, писал три числа как дозу. Шкаф, полка, книга.

— И ты всё равно находил? — спросил Ивар.

— Обычно.

— Поэтому он продолжал пользоваться тем же шифром?

— Потом стал менять порядок чисел. Но я понял.

Мара посмотрела на Тиля.

— Почему раньше не сказал?

— Я не видел эти цифры. И вы не спрашивали, где он прятал подарки.

Лея кивнула.

— Справедливо. Показывай.

Первое число привело нас к третьему шкафу, восьмой полке и второй книге. Там стояла фармакопея редких минералов. На странице с номером 164 Эмиль подчеркнул три слова: «северный», «склад», «река».

Следующая группа вела к первому шкафу, шестой полке, четвёртой книге. На странице 529 — «под», «старой», «котельной».

Третья и четвёртая группы дали номер участка и название владельца: «участок четырнадцать», «аренда К. А. Т.».

— Корвин Адаль Таль, — сказал Ивар.

— Или любой человек с такими инициалами, — ответила Мара, хотя смотрела уже не на книгу, а на накладную.

Лея отправила писаря в земельную канцелярию. Пока он бегал через площадь, мы разложили городской план и нашли участок четырнадцать. Северная набережная, за старой котельной ткацкой фабрики. После закрытия фабрики здание несколько лет пустовало, затем его арендовал «Фонд восстановления ветеранов Вальдена».

Писарь вернулся с копией договора.

— Аренда оплачена на три года вперёд, — сказала Лея. — Представитель фонда — поверенный Сайр Кетт. Поручитель — Королевский аптекарский цех.

— Управляющий фонда Таль, — напомнил Ивар.

— Это объясняет инициалы, но не доказывает, что он лично видел поставку.

Мара провела пальцем по плану.

— Здесь речной причал и старая вытяжная шахта котельной. Для подпольной лаборатории удобно: сырьё привозят водой, пары уходят выше крыш.

— Почему соседи не замечали запах? — спросил я.

— Зимница пахнет только при холодной сушке. При перегонке с минеральной основой запах может связываться. Нужно увидеть оборудование.

— Если оно ещё там.

Лея приложила к плану половину накладной.

— После смерти взломщика они знают, что поиски продолжаются. Но не знают, что мы нашли адрес. Ордер получу без указания весов: достаточно связи фонда, пропавшего образца и нападения на Кайрский склад.

— Тогда запрос не попадёт в цеховую канцелярию, — сказал Ивар.

— Он попадёт судье, секретарю и двум регистраторам. Считать тайной нельзя.

— Сколько времени?

— Если судья на месте — два часа. Если ушёл ужинать — три.

Таль мог уничтожить лабораторию за один. Поэтому каждая дополнительная бумага в деле имела цену, но без неё найденное превратилось бы в результат очередного незаконного обыска.

На латунной пластинке имелся знак: круг, пересечённый тремя короткими лучами. Я видел его на документах цеха.

— Личный контрольный знак Таля, — сказал я.

Лея взяла пластинку щипцами.

— Откуда уверенность?

— Его ставят на закрытые поставки для военной комиссии. Подпись можно подделать, знак изготовляют отдельно для каждого договора.

— Значит, пластинка могла служить матрицей для подделки.

— Или Эмиль снял её с настоящей пломбы, — сказала Мара.

— Проверим металл и износ.

Писарь внёс находки в протокол. Механик оставил весы разобранными: скрытая полость больше ничего не содержала. Тиль стоял рядом с книгами и выглядел довольным, пока не увидел лицо Мары.

— Я должен был догадаться раньше? — спросил он.

— Нет.

— Но если бы сказал про цифры…

— Ты не видел лист. Не придумывай себе вину за то, чего не знал.

Она произнесла это резко, почти сердито. Тиль кивнул и ушёл за занавеску. Через минуту там застучали банки: он искал работу, которая заглушила бы мысли.

Я посмотрел на Мару. Она всё ещё держала ладонь над половиной накладной, будто боялась коснуться даже через перчатку.

— Вы сказали ему правильно.

— Я знаю.

— Себе повторить не хотите?

— Нет.

Лея подняла глаза от протокола.

— Госпожа Лорен, сейчас подходящее время сообщить всё, что может относиться к последней поставке Эмиля.

Мара убрала руку.

— Я сообщила закупочные книги.

— В них нет чёрного стекла, — сказал я. — Значит, эта накладная не прошла через обычный учёт.

— Возможно, Эмиль перехватил её у другого получателя.

— Возможно. Что ещё?

Она посмотрела на закрытый нижний ящик шкафа. Личные бумаги оставались там.

— После болезни я разбирала лабораторию, — сказала она. — Первые дни почти не понимала, что должно храниться, а что испорчено. Несколько флаконов протекли. На двух не было этикеток. Один был из тёмного стекла, другой — прозрачный.

— Где они?

— Я вылила содержимое в яму для опасных отходов, стекло разбила и сдала на переплавку.

Лея перестала писать.

— Почему этого нет в описи?

— Опись начали позже. Я записала как испорченный товар без названий.

— Когда? — спросил я.

— На пятый день после смерти Эмиля. Через два дня после моей лихорадки.

— Кто видел?

— Тиль видел разбитое стекло. Содержимое выливала одна.

— Как выглядело?

— Прозрачная жидкость и серый