Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Смешно.

Приказывать дракону промывать собственную магию, как воспалённую рану.

Но Рейнар услышал.

Пламя дрогнуло.

Серебряная вода прошла через него тонкой нитью.

Чёрная гниль завизжала.

Не образно.

Я услышала визг.

Женский.

Летиция.

Или то, что говорило её голосом.

— Не трогай моё…

Я стиснула зубы.

— Поздно.

Серебряная нить ударила в центр пламени.

Рейнар захрипел.

Вода в фонтане стала алой.

Северин схватил меня за плечи.

— Хватит!

— Ещё…

— Хватит, Ева!

Он выдернул мои руки из фонтана.

Связь оборвалась.

Я рухнула ему на грудь, не чувствуя ног.

Несколько секунд мир был только дыханием. Моим — рваным. Северина — слишком близким. И далёким гулом воды.

— Жив? — спросила я.

Северин не ответил.

— Жив?!

Фонтан дрогнул.

На поверхности появилась картинка.

Рейнар лежал на каменном полу родового зала. Пламя в чаше больше не было чёрным. Не чистым — нет. Внутри всё ещё ползали тёмные прожилки. Но оно не ревело. Не пожирало всё вокруг.

Рейнар открыл глаза.

Серые.

Почти без алого.

— Эвел… — Он остановился. С трудом вдохнул. — Ева.

Я закрыла глаза.

Вот теперь можно было упасть.

Но он вдруг поднял руку. В его пальцах что-то блеснуло.

Ожерелье Алого дома.

Он сорвал его с Летиции?

Нет. Это было невозможно. Она исчезла.

Значит, ожерелье вернулось к родовому пламени само.

И теперь его камни были не алыми.

Один из них треснул.

Из трещины сочилась чёрная капля.

Рейнар смотрел на неё, а потом на меня.

— Она ушла в Совет, — прошептал он. — Летиция. Она сказала, что к рассвету драконьи роды сами придут за источником.

Матвей сделал знак крыла.

Северин медленно выругался.

А я, всё ещё держась за край фонтана, смотрела на чёрную каплю на ожерелье.

— Значит, — сказала я, — у нас до рассвета.

Рейнар попытался подняться, но снова упал на колено.

И впервые в его голосе не было приказа.

— Что мне делать?

Я посмотрела на него.

На человека, который вчера отдал мои украшения другой.

На дракона, которого только что пришлось спасать.

На бывшего мужа, который ещё не понял, что самое страшное только начинается.

— Сидеть, — сказала я. — Не обращаться. Не геройствовать. Не доверять Летиции. И, ради всего святого, впервые в жизни слушать врача.

Северин тихо добавил:

— Это будет для него самым тяжёлым лечением.

Рейнар услышал.

И, кажется, хотел ответить.

Но только опустил голову.

Связь погасла.

В холле стало тихо.

До рассвета оставалось совсем мало времени.

Глава 11. До рассвета

Когда связь с Рейнаром погасла, в холле стало слишком тихо.

Не спокойно — именно тихо. Как в больничной палате за минуту до того, как монитор начинает пищать.

Вода в фонтане снова стала серебристой, но теперь её поверхность казалась мутной. На дне чаши ползали тонкие тёмные прожилки. Едва заметные. Как первые сосудистые звёздочки на коже, которые пациент игнорирует годами, пока болезнь не становится диагнозом.

Я держалась за край фонтана и пыталась не сползти на пол.

Северин стоял рядом.

Слишком близко.

Не трогал, но был готов поймать. И почему-то это раздражало сильнее, чем если бы он молча смотрел, как я падаю.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала я.

— Как?

— Как на человека, который сейчас потеряет сознание.

— Ты сейчас потеряешь сознание.

— Диагноз поставлен неверно. Я просто думаю лёжа, если что.

Матвей шумно выдохнул.

— Госпожа, вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно многое. Отдых в список не вошёл.

Я выпрямилась.

Мир качнулся, но устоял. Или это Северин едва заметно подался ко мне, а я сделала вид, что не заметила.

— У нас до рассвета, — сказала я. — Летиция ведёт сюда Совет драконьих родов. Значит, они придут не просить. Они придут брать.

Матвей кивнул.

— Если Совет поверит, что источник проснулся, они объявят Глухолесье стратегической собственностью империи.

— То есть украдут официально?

— Да.

— Как удобно, когда грабёж умеет носить печать.

Северин подошёл к фонтану и посмотрел в воду.

— Хуже. Они принесут больных драконов.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

— Чтобы доказать право на источник. Они поставят перед тобой умирающих и скажут: лечи. Если откажешься — назовут чудовищем. Если согласишься — истощат источник. Если кто-то умрёт — обвинят тебя.

Прекрасно.

Классика.

Не спасла — виновата. Спасла не всех — тоже виновата. Попросила условия — бессердечная. Упала от истощения — слабая.

Даже в другом мире медицина осталась медициной.

— Значит, нам нужны правила, — сказала я.

Матвей моргнул.

— Какие правила?

— Приёма пациентов.

Северин медленно повернул ко мне голову.

— Ева, это драконьи роды. Они не будут стоять в очереди.

— Будут, если хотят жить.

Он посмотрел на меня долго.

Потом вдруг тихо рассмеялся.

Не зло. Не насмешливо. Почти удивлённо.

— Ты собираешься построить очередь из драконов у проклятого источника?

— Нет. Я собираюсь построить систему сортировки.

— Сортировки?

— Три группы. Срочные, тяжёлые стабильные, наблюдение. Никого не подпускать к источнику без осмотра. Никакого контакта с живой водой напрямую. Никаких артефактов, родовых украшений, крови и огня внутри дома. Все больные отдельно от здоровых. Все сопровождающие снаружи.

Матвей смотрел на меня, будто я предложила императору снять сапоги перед входом.

— Они не согласятся.

— Тогда не получат лечение.

— Они сожгут усадьбу.

— Если сожгут, не получат источник.

Северин скрестил руки на груди.

— Ты делаешь ставку на их страх смерти.

— На их желание выжить. Это надёжнее гордости.

Дом тихо скрипнул.

На стене рядом с фонтаном проступили зелёные линии. Сначала я подумала, что это новые трещины, но линии быстро сложились в план усадьбы: холл, лечебня, нижняя комната хранителей, боковые коридоры, двор, старый сад.

Потом часть комнат подсветилась.

— Дом предлагает помещения, — хрипло сказал Матвей.

— Отлично, — сказала я. — Вот здесь будет приём. Здесь — изоляция. Здесь — склад. Здесь — комната для тяжёлых. Нижнюю комнату хранителей закрыть. Туда никто, кроме нас.

— Кроме нас? — уточнил Северин.

— Кроме меня, тебя и Матвея.

— Ты стала быстро доверять.

— Нет. Просто ты уже знаешь слишком много, чтобы отпускать тебя без наблюдения.

Он слегка приподнял бровь.

— То есть я под наблюдением?

— Медицинским и политическим.

— Опасная женщина.

— Разведённая. Это хуже.

Матвей вдруг коротко усмехнулся. А