Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Толпы рассыпались при его приближении, подаваясь вперёд с той же лихорадочной интенсивностью, которую он наблюдал в детстве. Близость к власти — это наркотик, такой же сильный, как вино. Эти люди выпили его до дна. Они предлагали холодные глаза и первобытный страх, а также фальшивое веселье в голосах, когда приветствовали их. Подобострастные ухмылки скрывали их лукавую ненависть. Некоторые семьи надели на себя весь запас ювелира; некоторые тайком прятали куски жаркого в вощёную ткань, чтобы съесть завтра.

Были ещё и другие существа. Шепот на задворках его сознания и пятна багрового цвета, пузырящиеся на плитах двора. Скелетообразные фигуры, наблюдающие огромными глазами из-за дальних хвойных деревьев. Маслянистое марево, искажающее воздух над частями толпы. Невидимые для всех, кроме него, они были доказательством истины, которую он не мог открыть Сарай, пока та была так обременена. Того, что он вернулся из мёртвых не совсем прежним.

— Моя дочь тоже Петитор, — дворянка вытолкнула выпускницу вперёд. — Станет ею после сегодняшнего вечера. Была лучшей на курсе, пока не ушла из-за той прискорбной ситуации с Петиторами… потерявшими жизни. Очень благородно с вашей стороны позволить всем вернуться для завершения обучения. Ей восемнадцать.

Почему это было важно, он не понял.

— Поздравляю, — обратился он к пустоте над головой девушки и двинулся дальше, но мать преградила ему путь.

— Прошу прощения, Верховный Маг, но она Десятого Уровня, — женщина призвала на лицо заискивающую, но решительную улыбку. — Должным образом обучена. Конечно, вы должны желать более могущественного Петитора, чтобы справиться с вашим объёмом дел. Мы все знаем, что нынешняя — всего лишь Седьмого Уровня и немного… сломана, — произнесла она с высоким смешком, который эхом разнёсся по внезапно притихшему двору.

Золото блеснуло на периферии его зрения, когда какая-то фигура осторожно поставила бокал вина.

Чёрт.

Мука расцвела кровавым пятном в глазах Сарай, прежде чем она разгладила черты лица, превратив их в чистое полотно. Это выбило из него дух, ещё до того, как он оценил её облик. Чёрная ткань, богато расшитая золотыми лозами и цветами, обвивала её торс корсажем, обнажавшим нежную верхнюю линию груди и плотно облегавшим талию, прежде чем перейти в платье в пол. Шаль из какой-то полупрозрачной ткани, лёгкой как паутина, прикрывала плечи, а чёрные перчатки доходили выше локтей. Чтобы скрыть дрожь в руках, — понял он.

Она несёт на себе бремя страны и страх, что могла её сломать. Шпилька Кассанданы вонзилась глубже, когда Сарай встретилась с ним взглядом и сумела изобразить ту самую обнадеживающую улыбку, с которой ходила месяцами. Говорящую, что ей не больно. Что он не отнял у неё жизнь, которую она должна была прожить.

Гнев и самоненависть вгрызлись в него, когда женщина продолжала говорить:

— Нигде не сказано, что вы должны ждать до следующего года, чтобы принять новую девушку… — она замерла, когда он впился в неё глазами. Слабый выдох вырвался из её горла.

— Трагедия — быть громким и неправым, — лёд в его голосе вызвал рябь в толпе. В нескольких шагах Кассандана выпрямилась. — Карабкайтесь по социальной лестнице, если должны, но будьте осмотрительны в выборе цели. У меня есть Петитор. Она полностью цела. — Он поймал взгляд Сарай, и его сердце смягчилось от сияния, наполнившего её золотые глаза.

Приглушённый смех прокатился вокруг раскрасневшейся дворянки. Глава Гильдии Зерна Иортиус отделил его от Сарай, громко жалуясь на северные бунты. Он пресёк его предложения — все вариации одной и той же темы: насильственная расправа над бунтовщиками — и продолжил путь сквозь толпу. Ничего не изменилось. Тот же танец, та же игра, та же система, которая встаёт на колени перед силой.

Тиски сжали его голову на следующем же вдохе.

Ты мог бы покончить с этим, — прошептал голос, звучавший как вина и опустошение, более древние, чем он сам. Он был не понаслышке знаком с этим вмешательством последние несколько месяцев. Сожги их всех дотла и обезопась её.

Она не оценит такой цены, — сухо ответил он. Я в последнее время больше склонен к созиданию, чем к сожжению.

Тихий смех проскрежетал по его чувствам:

Этот город и его обитатели процветают на страданиях остальной страны. Им нужна кровь, а не мосты. Если ты не умилостивишь их, прольётся твоя. Откажись от настоящего и верни себе прошлое. Власть ждёт тебя в тенях. Протяни руку, и ты увидишь всё.

Он уделил этому столько же внимания, сколько и любому другому предложению бесконечной славы. Никакого.

На следующем шаге неземное напряжение в его голове усилилось и выпустило шипы. Боль пронзила глаза. Его зрение померкло, вынуждая остановиться.

Это меня не убедит. Челюсть Кадры напряглась, когда давление усилилось. Он потянулся к своему браслету, когда другой, знакомый голос заговорил у него за плечом.

— Верховный Маг.

Натиск на его разум прекратился. Кровь прилила обратно к измученной голове. Выдохнув, Кадра повернулся, чтобы с лёгкой угрозой осмотреть полускрытого вуалью гостя.

— Инквизитор Силвус.

— Наконец-то мы встретились, — в приглушённом голосе Силвуса прозвучала странная нотка ликования. — Я довольно давно слежу за вашей карьерой.

Губы Кадры изогнулись в усмешке.

— Жаль, я не могу сказать того же.

Силвус усмехнулся:

— Что ж, я надеялся вас удивить. Надеюсь, вы не держите зла за вчерашнюю неприятность с вашей возлюбленной. В конце концов, она держалась весьма достойно.

Зимняя ярость захлестнула Кадру от того, как этот человек отозвался о Сарай.

— Если бы только Орден мог сказать то же самое о себе.

— Как бы то ни было, не Орден, Верховный Маг, подверг её насмешкам. Она потушила один пожар, как вы сделали это сегодня вечером, но будут и другие, — Силвус втянул воздух сквозь зубы. — Какая горькая жизнь. Постоянно оглядываться через плечо и работать на страну, которая видит в тебе либо узурпатора, либо шлюху, — он встретил инкандесцентно-яростный взгляд Кадры с насмешливым спокойствием. — Она не сможет сражаться вечно.

— Ей и не придётся.

— Да, конечно, сила людей. Позвольте рассказать вам историю. Возможно, вы её уже слышали. Пять с половиной веков назад, до падения монархии, ей служили пять могущественных Кланов. У каждого были свои добродетели и пороки, разумеется, но никого не боялись так, как Клан Кадер.

Отголоски вина на языке Кадры внезапно стали горчить.

— Древняя история, Силвус?

Серые глаза засмеялись, в глубине их радужек что-то извивалось.

— Вам бы хотелось так думать, не правда ли? Но позвольте мне закончить. Из всех Кланов только Кадер и Ам Семни пережили крах монархии, отступив на север, где им всё ещё выказывали некоторое почтение. Там они пустили корни в горах.

В