Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

class="p1">На пятом по счёту танце я благополучно выдохлась. Окончательно. И держалась на собственном упрямстве. Полонез с королём Филиппом (сиял как начищенный медный чайник), мазурка с отцом (он честно пытался не плакать, но это плохо у него выходило), лансье с принцем Александром (его смущённый взгляд и красные щёки были прекрасны) и галоп с Майклом (я чуть не прокляла его за то, что он меня позвал именно на этом танце!).

Но тьма уже опустилась на Савону. Пришло время фейерверков. Где-то вдалеке играла музыка, слышался гвалт и смех. Столица Гирана отмечала свадьбу века, не иначе. Но пусть людям будет радость после таких потрясений.

На балкон я и Константин зашли только вдвоём, он был небольшим и боковым, как раз то, что нужно. Я приподняла юбку и тут же сняла туфли и встала на холодный камень, испытав ни с чем не сравнимое удовлетворение. Даже почти застонала от удовольствия. Но одновременно с этим и вздрогнула от холода. Всё же танцы разгорячили меня, а на улице не середина июля.

— Ты не простудишься? — обеспокоенно спросил муж.

— А ты меня согрей, — с довольной, пусть и уставшей улыбкой произнесла я.

Константин воспринял мою просьбу буквально, ведь начал расстёгивать свой мундир, пуговица за пуговицей. А потом сгрёб меня в свои объятия, запахивая полы мундира вокруг меня и не снимая его с себя. И оказалось, что мой муж горячее печки. Я стояла, уткнувшись носом в его ключицу, и чувствовала, как тепло проникает в каждую клеточку тела. Мои руки обвили его и вцепились в рубашку на спине. Его запах, терпкий, древесный, обволок меня. Я была дома. Не физически, а ментально.

Разноцветные всполохи поднимались вверх, в небо, и взрывались огромными «хризантемами», вызывая у собравшихся на соседних балконах восторг. Я смотрела на них и улыбалась, пусть и чувствовала, как уже подкашиваются ноги и слипаются веки.

— Ты заметил? — сонно промурлыкала я.

— Что именно? Что ты сегодня восхитительно красива? — с довольной усмешкой спросил Константин.

— И это тоже, — на губах расплылась улыбка. — Сэр Оливер весь вечер не отходил от леди Элизабет. А моя сестра определённо поймала множество взглядов из уголка холостяков.

— Ты довольна, как объевшаяся сметаной кошка, — заметил муж. — Это ты постаралась?

— Мф… — чуть недовольно фыркнула я. — Конечно же я. Кому ещё занимать пристраиванием всех несчастных в нужные руки?

— Они не котята, чтобы их пристраивать, — со смехом ответил он.

— Они хуже котят, — заметила я.

Мы остались стоять, наблюдая за яркими огнями фейерверка. Но в какой-то момент, когда стало очевидно, что он вот-вот закончится, Константин полез в карман мундира и достал оттуда какой-то звенящий предмет.

— Это тебе, — произнёс он и перед моими глазами оказался небольшой круглый предмет на цепочке, с креплением за кольцо. — Часы.

Я аккуратно взяла их и распахнула, нажав на металлическую кнопку вверху. Часы распахнулись, являя классический белый циферблат с чёрными цифрами на них. Они шли, мерно тикая, отмеряя время.

— Зачем? — спросила непонимающе, до меня не доходило, зачем делать такой подарок.

— Чтобы отмерять время, которое нам осталось, — ответил Константин. — Я хочу, чтобы оно длилось вечно, но это невозможно, увы.

— Я… — я замялась, не зная, что и сказать, это был неожиданный подарок, и просто сжала часы в руке. — Я буду их беречь.

Фейерверк выстрелил в последний раз, освещая всё окружающее пространство так, словно на улице был день, а не глубокая ночь. Раздались восхищённые крики людей, собравшихся снаружи дворца. Аристократы же довольно посмеивались и восхищались вздохами или негромкими восклицаниями.

— Ваше Величество, вы готовы? — в дверях, ведущих в зал, показалась одна из фрейлин Изабеллы.

Традиция, ну, конечно. Невеста по правилам уходила с бала самой первой, и её провожали знатные дамы. Я взглянула на мужа. Он смотрел на меня. Усталый, но явно счастливый.

— Я буду ждать, — прошептала, целуя его в щёку. — Не задерживайся.

— Постараюсь не задерживаться, — честно ответил Константин.

В зале меня почётным кругом окружили женщины различных знатных семей: королева Изабелла по левую; моя мать по правую руку; во главе шагала, опираясь на трость, Августина; герцогиня Кроуфорд за матерью; маркиза Ливингфорд за королевой; и ещё с десяток женщин, включая Карину. Эта «свита» обязана меня проводить в отведённые под брачную ночь покои.

Я была такая уставшая, что не запоминала дорогу и почти не слушала того, что мне говорили женщины. Да и ноги еле передвигались, желая отвалиться тут же.

Покои, отведённые для брачной ночи, оказались большими, но очень тёплыми и с огромной кроватью на половину комнаты. Горели светильники, тонко пахло чем-то цветочным и пудрой. Со мной остались лишь мама, Карина и несколько служанок и фрейлин.

— Раздевайте, — строго приказала Карина.

Часы у меня забрали и положили в шкатулку на тумбе около кровати, там же лежал мой медальон. Потом сняли кольца и браслет с перчатками. Платье снимали вчетвером, осторожно, бережно, как самую ценную вещь на свете. Я стояла с закрытыми глазами и просто позволяла это делать, чувствуя, как скользит по телу ткань. Особое удовольствие я получила, когда с меня начали снимать корсет. Он не был туго затянут, но целый день в нём сделал своё дело — тело затекло.

— Наклонись немного, ласточка, — произнесла матушка, когда настала очередь снимать тиару.

Она аккуратно вытащила её из волос, не вырвав какой-нибудь лишний клок. Меня раздевали дальше, пока из одежды не осталось лишь самой нижней сорочки.

В горячую ванную мне помогли сесть две служанки и принялись тут же мыть каждый сантиметр волос и кожи, смывая с меня остатки этого тяжёлого, но такого счастливого дня. Я не сопротивлялась, незачем. Слишком устала для этого.

Меня вытащили из воды, вытерли самонагревающимися полотенцами тело. Волосы требовали большего ухода, они сохли дольше, но служанки старались привести их в порядок. На тело наносили крем с лёгким ароматом миндаля, в волосы втирали масла, отдающие чем-то совсем лёгким, возможно ягодами.

Когда вернулась в комнату, замотанная в халат, мать встретила меня со смущённым видом. Карина же, напротив, довольно улыбалась. А в руках она держала нечто красное. Но, когда развернула…

— Ты к этому приложила руку? — спросила я, рассматривая этот шедевр портновской мысли.

— Я не столь… изобретательна, как королева-мать, — честно призналась подруга.