Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Чтобы он был сыт, доволен и знал, куда возвращаться.

И моё тело отзывалось на эти мысли не жаром желания, хотя и он тоже тихо пылал внутри, а спокойной, уверенной силой.

Я почувствовала себя нужной, как женщина.

Чья работа здесь и сейчас – сделать этот дом домом.

Не поверите, но это была самая счастливая уборка в моей жизни.

Я напевала под нос знакомые с детства песни, вытирала пыль с рамок старых фотографий родителей, и думала, что они бы точно одобрили Захара.

Дверь распахнулась, впустив вихрь морозной свежести и его.

Захар стоял на пороге, весь розовый от холода и усилий, с лёгкой испариной на лбу.

От него пахло снегом, дымом и здоровой мужской усталостью.

Вид у него был такой довольный и деловитый.

Моё сердце, глупая мышка, радостно затрепетало при виде этой картины.

— Поедем вместе до деревни? Или останешься в доме? – спросил он, скидывая сапоги. Потом его нос вдруг дрогнул, он принюхался и нахмурился: – Проводкой пахнет, горелой.

— Ах, это пылесос сдох, – махнула я рукой, как будто взорвавшийся электроприбор – такая же обыденность, как рассыпанная соль. – Слушай, давай ты сам съездишь. У меня тут овощи варятся, курицу мариновать хотела… Короче, за всем уследить надо… Ты понял, куда ехать, да? Дядь Коля объяснил? Потому что я без навигатора точно не найду дорогу до деревни.

— Понял, не переживай, – хмыкнул он, и в этом коротком звуке была вся его мужская уверенность.

— Только вот… документы на меня, – озадачилась я, протягивая ему их и ключи от машины.

На секунду меня кольнула смутная тревога городской жительницы.

— Надеюсь, полиции тут нет? А то остановят…

— Нет, полиции тут нет, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Твой дядя Коля заверил на сто процентов, что тут все свои.

— Ну, раз сам дядя Коля заверил… – начала я и тут же спохватилась. – Ой, погоди! Я сейчас карточку дам! И наличка есть, чтобы за кролей и уток рассчитаться, и…

Я развернулась, чтобы бежать в спальню за сумочкой, но он поймал меня за локоть.

Сильная, тёплая рука остановила меня на месте.

Он нахмурился уже по-настоящему, и в его глазах промелькнуло что-то вроде лёгкого упрёка.

— Какие деньги, Юля? – проговорил он сурово, как отчитывал за глупость. – Не обижай меня. У меня всё есть.

Он натянуто, почти неловко улыбнулся, будто этот жест давался ему с трудом, и добавил:

— Я постараюсь быстро. Есть какие-то пожелания?

Этот отказ брать мои деньги был не гордыней.

Это было… мужским принципом.

Короче, Захар входил в роль.

Не гостя, а того, кто обеспечивает.

И меня это одновременно смущало и безумно трогало.

— Да, есть, – кивнула я, решив не спорить. – Обязательно купи майонез. А то у меня для заправки салатов только греческий йогурт.

Он рассмеялся, громко, от души, и этот звук заполнил дом лучше любой музыки.

— Я понял, – сказал он, и в его глазах читалось: «Наконец-то разумный запрос».

Он наклонился, чмокнул меня в нос.

Взял документы, ключи, потом открыл свою сумку и достал оттуда старый кожаный бумажник.

Вид у него был такой, будто он доставал некий талисман, подтверждающий его самостоятельность.

Я проводила его до порога, смотрела в окно, как ловко заводит мой внедорожник, разворачивается и медленно уезжает по снежной колее.

Тишина в доме стала вдруг очень громкой.

Даже телевизор не спасал.

И тут, как ледяная вода, на меня обрушилась мысль.

Чёткая, паническая, безжалостная.

А что, если он не вернётся?

Варианты, как в дурном триллере, попёрли в голову один за другим.

Первый. Он угнал мою машину. С моими документами. Я одна в лесу без транспорта. Но зато телефон есть.

Второй. Он… он просто уедет. К своим друзьям в город? Поймёт, что всё это – ошибка, и исчезнет… Нет, ну это точно бред.

Третий вариант был хуже всего.

Вдруг с ним что-то случится?

Дорога, снег и он без телефона!

Он может застрять, заблудиться, попасть в аварию, и я даже не узнаю!

Я буду, как дура сидеть здесь в тепле, у камина, а он…

Меня бросило в жар, а потом в холод.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу окна, пытаясь разглядеть вдали исчезающие огни, но их уже не было.

— Какая же я дура, – выдохнула я в пустоту, и голос прозвучал надтреснуто. – Полная, безнадёжная идиотка. Надо было с ним ехать! Сидеть рядом, болтать, смотреть на его руки на руле…

Все прекрасные, тёплые чувства – забота, доверие, радость, сменились леденящим страхом.

Я доверила ему всё: дом, машину, себя.

И теперь эта безграничная доверчивость казалась мне детской, опасной глупостью.

Я вернулась на кухню, к закипающим овощам.

Но радость уже ушла.

Я поправила зачем-то кастрюли, чисто механически, прислушиваясь к каждому звуку снаружи.

Показалось, что где-то скрипнуло, и я замерла.

Потом поняла, что это просто дом.

Я пыталась успокоить себя: «Он же взрослый дядя. Он полярник, чёрт побери!»

Он выживал на севере!

Деревня для него вообще не задача.

Но другой голос, трусливый и циничный, шептал: «А вдруг не вернётся? По разным причинам…»

Я стояла у окна, вцепившись в подоконник, и смотрела в лес.

Каждая минута тянулась как час.

И я поняла одну простую и страшную вещь: я уже не представляю, как буду встречать Новый год одна, в этом доме, если он не вернётся.

Всё волшебство, всё тепло испарится, оставив после себя лишь эхо его смеха и память о его руках на моей талии.

Я боялась не за машину, не за документы.

Я боялась, что это чудесное, хрупкое, только что родившееся «мы» может рассыпаться, так и не успев стать по-настоящему прочным.

И это было в тысячу раз страшнее любой полиции или сгоревшего пылесоса.

Нет, ну почему я такая дура?!

* * *

Прошло ровно полтора часа с момента, как Захар уехал.

Полтора часа.

Это же целая вечность!

Я старалась заниматься делом, чтобы не сойти с ума.

Настругала овощи для «Оливье» – картошка, морковка, яйца, огурцы, горошек, отварная курочка аккуратными кубиками лежали в миске, как немой укор моей суетливости.

«Шубу» делать не стала, ждала майонез.

Его всё не было.

Я испекла «Шарлотку».

Запах бисквита и яблок, обычно такой утешительный, сейчас казался пресным и ненужным.

Замариновала курицу в специях и горчице, а потом с тоской