Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Слова были правильные. Честные. Ответственные.

Но они прозвучали… как официальное заявление.

Как пункт из устава полярной экспедиции: «В случае непредвиденных обстоятельств (беременности спасительницы), участник обязуется оказывать материальную и иную помощь».

Мне от этого стало не по себе.

Нахмурившись, я выпалила:

— А что насчёт «жили они вместе долго и счастливо»? – голос мой снова задрожал, предательски.

Я всё испортила. Совсем.

— Юля… я… – он запнулся, и впервые за всё время я увидела в его глазах не уверенность, а растерянность. – Идём на диван.

Мы перешли в гостиную.

Здесь ещё ночью мы предавались совсем другим разговорам.

Захар сел рядом, но не близко.

Скрестил руки на груди, будто ограждаясь.

— Ты очень красивая женщина, Юля, – начал он, глядя куда-то в камин. – Самодостаточная. Состоявшаяся личность. Хоть и бестолковая в быту.

Я поджала губы, обидевшись на «бестолковую», но промолчала.

Ждала продолжения.

— Я тоже уже состоявшийся человек, – он повернул голову ко мне. – Моя работа – это всё. Моя жизнь. Да, я бы хотел семью. Дом. Жену. Детей. Очень.

Сердце ёкнуло с надеждой.

Но интуиция уже била тревогу.

— Я слышу «но», – тихо проговорила я.

Он кивнул, как будто благодарил за понимание.

— Но мой образ жизни… Моя работа предполагают долгое, по полгода и больше, отсутствие. Поверь мне, женщина не выносит подобного. Первое время ещё да, терпит. А потом начинаются претензии, слёзы по телефону, чувство брошенности… и как итог… она находит другого. Того, кто ближе и постояннее.

Он произнёс всё так просто, как констатацию горького факта.

— Я подумал, что мы с тобой отлично проведём эти новогодние праздники. Будем отдыхать. А потом… будем иногда встречаться, когда я буду в городе. Ты заслуживаешь большего, Юля. Постоянства. Мужчины, который будет рядом каждый день. А не того, кто появляется раз в твоей жизни, как перелётная птица.

Я сидела, не двигаясь, переваривая его слова.

Сначала медленно, потом всё быстрее.

В голове загорались и гасли отдельные фразы.

«Иногда встречаться»…

«Ты заслуживаешь большего»…

Он не просто отстранялся.

Он… проводил черту.

Из лучших, самых благородных побуждений.

Чтобы не причинить боль потом.

Чтобы не стать обузой.

Он уже видел финал нашей истории и пытался его изменить, оборвав всё на взлёте.

И в этот момент во мне проснулось не отчаяние, а чистая, ядрёная ярость.

На его выстраданное убеждение, что он неудобный, временный человек.

Я захлопала глазами, а потом медленно, очень медленно подняла на него взгляд.

— Ты… Чёрт, Захар, ты сейчас серьёзно? – спросила я тихо, но в голосе зазвенела сталь, которой не было даже когда я орала на его друзей.

— Да, – ответил он просто. – Это самый честный вариант.

— Самый честный? – я фыркнула, и это прозвучало резко. – Самый честный – это сидеть и гадать, вынесет она или не вынесет? А спросить её, эту самую женщину, не додумался? Может, ей как раз надоели мужчины, которые «рядом каждый день» и только и делают, что транслируют свою никчёмность? Может, ей нужен именно тот, кто умеет что-то делать руками и головой, а не просто болтать? Кто возвращается не «как перелётная птица», а как… как шторм, которого ждут, потому что после него воздух чище и небо яснее?

Я встала, не в силах усидеть.

— Ты решил за меня, что я «заслуживаю большего». Спасибо, конечно, за заботу. Но я, извини, сама решу, чего я заслуживаю. И если я, по твоему мнению, «бестолковая», но при этом «самодостаточная», то, может, я как раз достаточно сильна, чтобы ждать того, кто этого стоит? А не бежать за первым попавшимся «постоянством» только потому, что он тёплый и под рукой?

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря.

Удивление, сопротивление, и… проблеск надежды, который он отчаянно пытался задавить.

— Ты не представляешь, как это тяжело, – глухо проговорил он.

— А ты не представляешь, как это тяжело – жить с кем-то, кто тебе глубоко безразличен, просто чтобы не быть одной! – выпалила я. – Я уже прошла этот ад.

Мы были друг напротив друга посреди гостиной.

Он сидел на диване, я стояла перед ним.

Захар, крепкий и растерянный, я, вся дрожащая от нахлынувших чувств.

Это был не скандал.

Это была первая настоящая битва.

Не с внешним миром, а с теми стенами, которые он выстроил вокруг своего сердца.

И я, кажется, только что запустила в эти стены первый таран.

Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы выдать очередную порцию гневных аргументов.

И замерла, глядя на него.

На его сжатые челюсти, на тень в глубине глаз, которая была глубже простой усталости или раздражения.

На эту его… уверенность в неизбежности плохого конца.

Она не родилась на пустом месте.

И тогда до меня дошло.

Чётко и ясно, как будто кто-то включил внутри лампу.

Захар говорит так не потому, что он высокомерный гад, который считает всех женщин слабыми.

Он говорит так, потому что уже прошёл через это.

Потому что кто-то уже взял его доверие, его, вероятно, редкую и глубокую привязанность и разбил.

Похоже, она не просто ушла к другому.

Ушла, когда он был далеко, делая своё важное, одинокое дело.

И этот шрам, душевная травма, была настолько глубокой, что зажила вот такой броней – убеждением, что так будет всегда.

Что любая близость обречена, потому что его образ жизни несовместим со счастьем другого человека.

Он не защищался от меня.

Он защищался от той старой боли, которая сидела в нём, как осколок льда в ране.

Всё во мне мгновенно перевернулось.

Гнев, обида, желание спорить испарились, уступив место острому, почти физическому сочувствию и нежности.

Он был как тот раненый медведь, который рычит не от злости, а от страха снова почувствовать боль.

Я вернулась на диван, опустилась рядом.

И взяла его большую, сильную ладонь в свои руки, такую тёплую ладонь и такую беззащитную в этот момент и крепко сжала.

— Захар, – сказала я тихо, но очень чётко, глядя прямо ему в глаза. – Я – не все женщины. Поверь, я из тех, кто умеет ждать. И хранить верность. Не на словах, а внутри, вот здесь.

И прижала его руку к своей груди, к сердцу, которое колотилось, выстукивая правду.

— Очевидно, ты пережил очень негативный опыт… Но не стоит равнять всех под одну гребёнку. Даже самую