Под его командованием - Рея Харп

ниточки в правительстве. Они разгадали наши планы по перехвату власти и первым делом добрались до Коула, потому что... его смерть было проще всего скрыть в то время. Он не должен был погибнуть в ту ночь. Это была подстава.

Я смаргиваю слезы, но сейчас я скорее шокирована, чем опечалена. Я в ярости. Моего брата хладнокровно убили, и вся страна лгала об этом. Лгала мне и его семье.

— Где, — я сглатываю, — где эти люди, о которых ты говоришь? Почему их не наказали за это преступление?

— Их наказали, — невозмутимо произносит он, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Я убил их всех еще до того, как тело Коула успели отправить домой.

—

Я сижу на кровати, все еще в лазурном платье, после того как Роуэн привез меня с вечеринки. Он в ванной, наполняет мою ванну водой. И я не знаю, что хуже: знать, что мужчина, в которого я влюблена, зарабатывает на жизнь хладнокровными убийствами... что противоречит всему, во что я верю, или то, что я так легко принимаю этот факт.

Это больно и извращенно, но если те люди действительно убили моего брата... я не могу не благодарить Роуэна втайне за то, что он сделал. Но с другой стороны... я называю себя адвокатом. Тем, кто верит в систему правосудия, кто хочет дать каждому право голоса для своей защиты. Может быть, не все этого заслуживают. Но кто я такая, чтобы решать, кто заслуживает, а кто нет? Кто мы все такие?

Грубая рука поглаживает мою щеку, и я смотрю на Роуэна полными слез глазами.

— Скажи что-нибудь, ангел. Ты молчишь с тех пор, как я тебе рассказал.

Я подаюсь навстречу его прикосновению, но в то же время качаю головой.

— Я не знаю, что сказать. Мне нужно это осмыслить.

Ненавижу это. Ненавижу то, что вместо того, чтобы вернуться домой и трахаться до самого рассвета, я прячусь от Роуэна в собственной голове. Он этого не заслуживает, но это единственная реакция, на которую я сейчас способна.

Он заходит со спины, и моя кожа теплеет там, где он прикасается к ней, чтобы расстегнуть молнию на платье. Я позволяю ему сделать это и даже помогаю снять его, пока не остаюсь на кровати совершенно голой.

— Идем, — говорит он, протягивая руку, чтобы взять мою. — Давай согреем тебя и устроим поудобнее.

— Ты поедешь сегодня домой?

Пожалуйста, скажи нет. Пожалуйста, скажи нет.

— Я никуда не уйду. Если только ты сама этого не захочешь.

У меня вырывается вздох облегчения, и я беру его за руку; одно лишь его прикосновение мгновенно возвращает меня в настоящее. Я позволяю ему отвести меня в ванную и погружаюсь в теплую воду; мои бедра сжимаются каждый раз, когда пробка в заднице напоминает о своем присутствии.

Роуэн садится на бортик ванны, все еще полностью одетый, расстегнув лишь верхние пуговицы рубашки.

— Прости, — говорю я, потирая глаза, чтобы избавиться от слез. — Просто... он был так молод. А потом ты... ты убил тех людей. Своей работой я должна вершить правосудие, и все же... — Я ловлю его теперь уже мягкий взгляд. — И все же, я рада, что ты это сделал. Что это говорит обо мне, Роуэн?

— Что ты человек, — улыбается он. — Все не так однозначно, ангел. Те люди никогда бы не переступили порог зала суда. Они владели этими залами судов. Убить их было единственным способом отомстить за Коула.

— Сенатор Гутенберг знает обо всем этом?

— Да. Он и его жена кое с чем нам помогли.

— Поэтому она сказала мне быть осторожной? Потому что ты... убиваешь людей?

Он фыркает, затем заправляет прядь моих волос за ухо.

— Нет, хотел бы я, чтобы все было так просто. Я убил тех, кто нес прямую ответственность, но их организация пустила глубокие корни — они называют себя «Эшелоны свободного мира». Нам еще предстоит докопаться до самой сути. И именно поэтому я хотел тебя кое о чем попросить.

— О чем? — Я судорожно вдыхаю, и от моего движения теплая вода плещется о грудь.

— Быть вместе... будет нелегко. Война еще не до конца окончена. А ЭСМ постоянно строят козни, чтобы нас уничтожить. Мишенью являемся не только мы с президентом. Они используют все и всех, кого смогут, чтобы получить желаемое. Но теперь они увидят, что ты находишься под моей защитой, и отчасти именно поэтому я хотел, чтобы мы сделали то фото сегодня вечером. Я не хочу тебя пугать, я просто... — Он проводит рукой по лицу.

— Надеюсь, ты сейчас не пытаешься со мной расстаться, — шучу я, но от этого он хмурится только сильнее.

— Я сейчас пытаюсь уговорить тебя переехать ко мне.

— Ох.

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Но чем раньше ты это сделаешь, тем лучше. Я бы спал по ночам куда спокойнее, зная, что ты в моих объятиях, где я могу тебя защитить.

От мысли о том, чтобы постоянно быть с ним, мое сердце начинает трепетать. Я хочу этого, конечно же, я хочу. Но правда в том, что мы встречаемся всего несколько дней. И я невольно задаюсь вопросом, не торопим ли мы события.

— Я бы с удовольствием, Роуэн...

— Но?

— Но, может быть, нам стоит еще немного подождать. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что это то, чего мы оба действительно хотим.

Я говорю это, но ненавижу слова, слетающие с моих губ. На самом деле мне хотелось сказать: я не хочу, чтобы ты так быстро ко мне охладел.

— Я абсолютно уверен в том, чего хочу, — говорит он, рассеянно поглаживая мою грудь костяшками пальцев, словно погрузившись в свои мысли. Сосок твердеет, желая больше его прикосновений. — Все в порядке, ангел. Я подожду, пока ты не будешь готова. Но тебе придется позволить мне расставить своих людей вокруг твоей квартиры, чтобы они присматривали за тобой, когда мы не вместе. И это не обсуждается.

Не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но я бы солгала, если бы сказала, что предупреждение миссис Гутенберг меня не задело. Береженого бог бережет, наверное.

— Конечно. Это меня устроит. Спасибо, сэр, — ухмыляюсь я, зная, какое действие на него оказывает это слово.

— Хорошая девочка. Тебе уже лучше? — В этом низком голосе таятся новые обещания, посылающие приятную дрожь в самый низ живота.

Я быстро киваю, точно зная, что именно он планирует делать со мной всю оставшуюся ночь.

ОДИННАДЦАТЬ

Первые лучи рассвета пробиваются сквозь окна, бросая безмолвное сияние