После развода с предателем - Адалин Черно

— Вам как обычно, Тимур Саввович? — уточняет Давид, уже не глядя в меню.

— Да. И хачапури — классическое. А для дамы… — он бросает взгляд на меня.

— Хачапури будет прекрасно, — отвечаю.

Давид кивает, снова тепло улыбается и исчезает.

— Ты здесь часто? — спрашиваю, когда мы остаемся одни.

— Бываю, — пожимает плечами Тимур. — Иногда хочется тишины. Мало где ее найдешь. А это место так обустроено. Эта терраса не одна здесь. Их несколько, какие-то более отдаленные, какие-то менее.

Через пару минут приходят другие официанты — с закусками, водой, лимонадом. Они все кивают Тимуру с уважением, кто-то кланяется. Никто не спрашивает "как вас зовут", потому что они его и так знают. Один из них, молодой парень с серьезным лицом, аккуратно поправляет салфетку у его прибора и говорит:

— Все, как вы любите, Тимур Саввович.

Я нахмуриваюсь. Слишком много "Саввович", слишком много лиц, которые выказывают ему знак уважения. Это уже не просто «ресторан друга». Здесь все знают, как он любит.

— Ты не просто частый гость, — тихо говорю, вглядываясь в его лицо. — Ты совладелец?

Тимур смотрит на меня несколько секунд и только потом отвечает:

— Не совсем.

— Владелец?

— Да.

Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Я открываю рот, потом закрываю. Тимур, этот молчаливый, спокойный Тимур, оказывается, не просто “хорошо знает владельца”, он мне сказал. Это его ресторан. Причем, судя по всему, не один. По крайней мере, этот выглядит, как хорошо продуманный бизнес. Этим он зарабатывает на жизнь?

— И ты молчал об этом? — спрашиваю наконец, все еще пытаясь собраться с мыслями.

— А это что-то меняет? — спокойно отвечает он. — Хачапури же от этого хуже не станет.

Глава 24

Я просыпаюсь от легкого толчка в плечо. Не знаю, он был первым или нет, но я распахиваю глаза и слышу:

— Оля, вставай, — шепчет Юля, нависая надо мной с серьезным лицом. — Сегодня твой первый день.

— Какой день? — бормочу сквозь сон, прижимая подушку к щеке.

— Рабочий, — важно сообщает девочка. — Ты теперь моя няня. Это значит, что завтрак должен быть готов ровно через пятнадцать минут, иначе… — она задумывается, —...иначе ты опоздаешь на важную встречу. Со мной.

Я хрипло смеюсь. Где-то внизу хлопает дверца холодильника, и до меня доносится запах кофе. Тимур уже на ногах. Жизнь идет, как ни в чем не бывало, и даже после вчерашнего эмоционального урагана наступает утро. Обычное теплое утро, каких у меня было немало, правда, за единственным исключением — я вижу перед собой не лицо мужа, а лицо маленькой девочки, которая светится от счастья.

— У тебя есть список требований? — спрашиваю, садясь на кровати.

Юля кивает и торжественно достает из-за спины сложенный лист бумаги.

— Завтрак, мультики, прогулка, потом обед, потом тихий час. Или творческий. Потом еще одна прогулка. Потом ужин. Потом сказка. Потом — спать.

Она демонстрирует мне клочок бумаги, на котором действительно прописаны все эти пункты.

— А где пункт «Оля пьет кофе в тишине»?

— Это во время творческого часа, — великодушно соглашается она, немного поразмыслив. — Но тебе нужно торопиться, я должна встретиться с подружкой на занятии фехтованием.

— На занятии чем?

— Фехтованием.

— Почему ты ходишь на фехтование?

— Это единственное, что мне нравится, — пожимает плечами Юля. — Мне там интересно.

Интересный выбор для девочки, но я вдруг вспоминаю себя в детстве с кучей машинок вокруг. Я ведь была далека от классической девчонки, которая любила куклы. Я даже одевалась, как мальчик. Уже потом, кажется, классе в десятом, я открыла для себя понятие женственность, а до…

Встав с кровати, иду в ванную, чтобы освежиться и взбодриться хоть немного. После вчерашней встречи с Глебом я чувствую себя будто выжатой тряпкой. Но теперь у меня будет новая реальность. Режим дня, детские правила, и маленькая девочка с планами и надеждами которой мне теперь нужно считаться.

Спускаясь вниз, вижу Тимура на кухне. Он стоит у кофемашины, загружает вторую капсулу с кофе.

— Доброе утро, — говорит он. — Распорядок дня уже получила?

— Да, строгое начальство выдало инструкцию, — киваю на Юлю, которая уже села за стол и требует «что-то, но вкусное».

— Тогда добро пожаловать в отдел логистики и питания, — спокойно кивает Тимур. — Тебя ждет смена длиной в целый день.

— Надеюсь, без переработок, — бурчу я, включая плиту.

Но внутри становится как-то легко. У меня сегодня будет чем заняться. Будет порядок. Стабильность. Роль, которую я сама выбрала. И пусть это не хирургия, не ординатура и не кабинет с табличкой на двери. Но здесь от меня тоже ждут действий. Я знаю, что это ненадолго, знаю, что не останусь тут навсегда, потому что я все-таки хочу развиваться, как хирург, но сейчас мне нужна передышка. Возможность восстановиться, не попадать в поле зрения и обсуждения к тем, кто только и ждет, как бы перемыть мне косточки.

Позавтракав, мы с Юлей выходим из дома, чтобы успеть на занятие по фехтованию. К счастью, оно проходит не так далеко и нам достаточно просто пройтись пешком пятнадцать минут, после чего мы попадаем в большое здание.

Секция находится в небольшом здании с вывеской. Я помогаю Юле переодеться в раздевалке и, когда она убегает в зал с остальными детьми, выхожу в коридор и сажусь на лавочку у окна.

Первые несколько минут я просто смотрю в телефон. Письма, напоминания, пару раз ловлю себя на мысли, что все еще автоматически открываю рабочую почту. Потом просто откладываю телефон и позволяю себе немного насладиться тишиной.

— Ольга, да?

Я вздрагиваю. Рядом стоит женщина — высокая, худая, с острым лицом и темными кругами под глазами. На ней тонкий серый плащ, как будто выбрала самый незаметный цвет. Но взгляд — тяжелый, внимательный.

— Вы меня, наверное, не знаете, — говорит она. — Я… мать Юли.

У меня все в этот момент замирает внутри, потому что я как-то не ожидала увидеть мать Юли вот так просто, здесь, когда я привела малышку на фехтование. Что она здесь делает?

— Здравствуйте, — сухо выдаю я. — Чем могу быть полезна?

Мы стоим в неловком молчании несколько секунд. Потом она говорит:

— Не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать сцен. Я просто хотела кое-что вам сказать.

— Что же?

— Вы знаете, почему на самом деле я не могу видеться с дочерью?

В этот момент я понимаю, что не хочу слушать, потому что это проблемы не мои, а Тимура