После развода с предателем - Адалин Черно

Она делает паузу. Смотрит на меня так, что я как-то мгновенно чувствую себя неуютно. И даже жалею, что мы с Юлькой отказались от охраны. Может, и не стоило? Чтобы избежать вот таких вот случаев.

— Не потому, что я плохая мать. Не потому, что я бросила дочь. И уж точно не потому, что мне весело без нее.

Она делает шаг ближе.

— Я ушла, потому что меня вынудили уйти. Потому что иначе мне пришлось бы бороться с человеком, у которого были ресурсы, связи и желание разрушить меня окончательно. И я выбрала то, что спасло хоть кого-то из нас.

Я не успеваю ничего сказать, потому что в этот момент из зала слышится смех Юлькин смех. Она смеется где-то в глубине, не зная, что за стеной стоит мать, которую она давно не видела.

Я начинаю нервничать. Позволить им увидеться не в моей компетенции. Точнее, никаких указаний от Тимура не было, но я уверена, что он будет не в восторге.

— Подумайте о том, что я сказала. Тимур он… не так прост, как вам может показаться.

Глава 25

Она оставила мне номер телефона на клочке бумаги, который я теперь держу в руках. Сжимаю, чтобы Юля не заметила и не знаю, куда его деть. По хорошему — выбросить.

У меня нет причин сомневаться в том, какой Тимур. Как и в его словах. Я вижу, что он заботливый отец и он действительно любит Юльку. Вряд ли бы он лишил ее матери просто так.

Я уверена, что нет.

Но все же кладу злосчастный клочок бумаги в сумку. И забираю его с собой. Зачем? Не знаю, самой интересно, но ответа на этот вопрос у меня нет.

— Оля! — Юля налетает на меня с разбега. — Там тренер видео снял, я потом тебе покажу. Мы так классно позанимались.

— Покажешь дома. С подругой увиделась?

— Конечно. Мы с ней в спарринге были. И я победила, — заявляет гордо.

— Подружка не расстроилась?

— Конечно, нет. Это ведь спорт, здесь все по-честному.

Не хочу Юлю расстраивать, но когда дело доходит до женских эмоций, то по-честному бывает очень редко. Для нас в большинстве случаев гораздо информативнее то, что мы чувствуем. И неважно, справедливая была победа подруги или нет, мы можем быть грустными и расстроенными. Так уж устроена наша психология.

И я зачем-то начинаю говорить об этом с Юлей. Не знаю, зачем. Может быть, потому что уверена, что Тимур с ней о таком не разговаривает. А, может, потому что я понимаю, что она должна быть готова к этому миру.

— И что делать? — вдруг озадачивается Юлька.

— Поговорить с подружкой. Утешить. Точно так же, как она радуется за тебя, ты должна быть огорчена за нее.

Юля задумывается, кивает, а затем убегает, по всей видимости, в раздевалку. А я снова принимаюсь ее ждать.

Проходит совсем немного времени, Юлька возвращается, а следом за ней выходит и другая девочка, по всей видимости, подружка. Они обе — очень довольные.

— Спасибо тебе, Оль… — тихо шепчет Юля. — Нам нужно было поговорить.

Мы выходим из здания секции в приподнятом настроении. Возможно, именно поэтому даже воздух сразу кажется непривычно свежим, особенно после душного зала и бесконечных разговоров. Юля бежит впереди, вприпрыжку перескакивая через желтую плитку на аллее. Почему-то именно она ей не нравится. У нее в руках пластиковая бутылка с водой и какие-то наклейки, которые подарила подружка.

Я иду чуть сзади, все еще ощущая тяжесть бумажки в сумке. А внутри — странная смесь беспокойства и раздражения. Будто я взяла чужую вещь и теперь не знаю, как ее вернуть.

— Оля, давай по дороге купим мороженое! — кричит Юля, не оглядываясь.

— Сначала домой. Потом пойдем за мороженым, нужно форму оставить дома, — отвечаю.

Мы приближаемся к калитке, ведущей к парковке. Я замечаю, как Юля тянется к ручке, и в этот момент я вижу его.

Он стоит, облокотившись о свою машину, как будто только что вышел из нее. Несмотря на то, что солнце режет глаза, но я ни с кем его не спутаю. Глеб.

Он, как всегда в дорогом пальто, гладко выбрит, волосы причесаны так, как он это делал всегда: тщательно и аккуратно. Только вот лицо… не прежнее. Злое. Растерянное. И усталое.

Я замираю, не делая больше не шага.

— Юля, — говорю, осторожно подходя и кладя руку ей на плечо. — Подожди чуть позади, хорошо?

— Снова он? — спрашивает она, потому что Глеба она уже видела в бассейне и уверена, что он ей уже тогда не понравился.

— Это ненадолго, — уверяю ее.

Глеб смотрит на меня. Потом — на Юлю. Брови его хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию.

— А вот и ты, — произносит он, и голос его звучит натянуто-вежливо, как будто он старался репетировать эту фразу, но все равно не получилось.

— Что ты тут делаешь, Глеб? — тихо спрашиваю.

— Просто хотел поговорить. Без сцены. Без адвокатов. Без этого твоего… спонсора.

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не отреагировать резче.

— Сейчас не время. И уж точно не место.

— А когда будет? — он делает шаг ближе. — Когда ты еще раз пошлешь ко мне юриста? Когда подашь иск? Ты ведь уже начала это, да?

Юля резко берет меня за руку, потому что все слышит. И в этот момент мне впервые хочется ударить бывшего мужа.

— Уходи, — говорю сквозь зубы. — Ты не должен быть здесь.

— Я имею право знать, где ты. Ты все еще моя жена. И да, я подписал бумаги. Но знаешь что? Я передумал. Мы еще не в разводе официально, а значит…

— Ничего не значит, — обрываю его. — Совсем ничего.

— Оля… — он делает шаг вперед, теперь его голос срывается на нервный шепот. — Ты правда думаешь, что этот Тимур тебе поможет? Что он будет терпеть тебя, когда ты станешь ему неинтересна?

— Хватит, — говорю я, стараясь говорить твердо. — Ты больше не можешь меня задевать. Это все больше не в твоей компетенции. Между нами все кончилось.

Он хочет сказать еще что-то, но я поворачиваюсь к Юле.

— Пошли, — говорю тихо. — Мы идем домой.

И веду еепрочь, не оборачиваясь.

Чувствую, как она сжимает мою руку, будто оказывая поддержку, хотя она ведь совсем маленькая девочка.

Когда мы отходим на приличное расстояние, Юля вдруг спрашивает:

— Это был твой… злой бывший?

Я вздыхаю.

— Да, — отвечаю