Лихие приключения вдовы со стажем - Елена Аркадьева

шею, а мужские ладони легли на девичью талию, наши тела замерли, будто застигнутые врасплох этим внезапным, непредусмотренным порывом. Мир вокруг поплыл, теряя четкие очертания. В наступившей тишине слышалось только бешеное биение двух сердец, словно говоривших на одном, едва осязаемом языке.

Это мгновение, казалось, длилось целую вечность. Мы отстранились ровно настолько, чтобы встретиться взглядами. И в наших глазах застыл немой вопрос: почему я всё это чувствую?

Расстояние между губами исчезло само собой. Наш первый поцелуй стал по-настоящему жадным и правдивым, стирая границы реальностей, оставляя неопределенную, зыбкую надежду…

* * *

Я наслаждалась утренним кофе, когда на пороге дома появился полковник Ричард Брен.

— Катрин! — чересчур эмоциональное приветствие выдавало его крайнюю нервозность. — Прости за столь бесцеремонное вторжение в этот ранний час, но у меня чрезвычайно важные новости.

Распорядившись принести гостю чашечку кофе, я пригласила его присесть.

— Ваш пасынок, Катрин, чьё тело было обнаружено сутки назад, погиб от огнестрельного ранения в висок. Оснований полагать, что это убийство, у следствия нет, но есть ряд настораживающих обстоятельств, поэтому полиция работает в этом направлении.

Кивнув, что я в курсе, ждала продолжения, чувствуя, что это ещё не вся информация, которой полковник жандармерии пришёл со мной поделиться.

— При осмотре места происшествия, — он сделал мимолётную паузу, словно оценивая степень моего внимания, — был найден револьвер модели «Лефоше» 1858 года, калибр 12 мм, из которого, как подтвердила баллистическая экспертиза, был застрелен три года назад твой отец Дуглас Милтон.

Резко выдохнув, я во все глаза уставилась на Брена.

Вот это новости?! Я и не догадывалась, что родитель «прозрачной леди» погиб при таких странных обстоятельствах.

— Вы подозреваете, что эти события связаны между собой? — мой голос прозвучал неестественно, с явными истерическими нотками.

— Если гипотеза о самоубийстве Олафа де Ланжерона подтвердится, — гость говорил медленно, взвешивая каждое слово, — то возникает крайне тревожное предположение, что человек, лишивший себя жизни тем же оружием, которым застрелили твоего отца, мог сам это сделать три года назад.

— Или, — твердо произнесла я онемевшими от напряжения губами, — убийца моего отца, оставшийся в свое время ненайденным, застрелил пасынка и инсценировал его самоубийство…

— Вот поэтому, Катрин, вы должны быть крайне осторожны! — его отеческая забота была мне приятна, но обстоятельства складывались явно не в мою пользу.

В голове прочно засел навязчивый вопрос: если пасынка застрелили, то какие криминальные личности могут стоять за этим преступлением и каковы их планы относительно моей персоны?

Глава 22

— Вы поставили нас в крайне неудобное положение, — недовольно выговаривала я детективу, когда наш поцелуй был неожиданно прерван очередным уханьем ночной совы.

— Поверьте, мадам, я не сделал ничего из того, что было бы против вашей воли, — этот субъект явно не желал взваливать на себя ответственность за наш сиюминутный порыв…

Я никак не могла разобраться в своих чувствах, прокручивая в голове тот роковой эпизод бесконечное множество раз.

Как вообще такое могло со мной произойти? Для моих лет Рик Нортон был самым настоящим юнцом. Неужели пребывание в молодом теле дало такой непредсказуемый эффект?

«Или вы просто увлеклись, Екатерина Семёнова, этим загадочным мужчиной!» — коварно подсказывал ехидный внутренний голосок…

Что ж, придется брать себя в ежовые рукавицы — не хватало ещё, чтобы «прозрачная леди» разгребала после меня проблемы во взаимоотношениях со здешними мужчинами.

Подобной дерзкой и опасной красотой обладал мой четвертый муж, Энрико Марино. Такой же высокий, черноволосый, со статью древнеримского божества, он был истинным «Italiano vero».

Я часто вспоминала, как впервые стояла перед «Весной» Боттичелли в Уффици, и слезы просто лились из моих глаз от этой хрупкой, бесконечной красоты, от невозможности справиться с нахлынувшими эмоциями.

Я столько слышала об этой картине от Вилена Кузьмича, и когда пообвыкла в своей новой итальянской жизни, рванула во Флоренцию воочию полюбоваться этим произведением искусства.

— Вы чувствуете её так сильно? — спросил меня стоявший рядом красивый мужчина на чисто русском языке с мягким акцентом.

Наша встреча стала целым шквалом новых ярких эмоций. Мы не могли насмотреться друг на друга — он на мою «русскую душу», я на его итальянский оптимизм. Мы говорили днями, гуляли ночами, смеялись до боли в животе. И через три месяца, на террасе с видом на оливковые рощи, он взял мои руки в свои ладони: «Я не могу жить без этой жажды жизни в ваших глазах. Позвольте мне быть рядом с вами на том пути, который вы выбрали для себя».

Через месяц мы поженились под античной аркой старинной тосканской виллы.

Медовый год был головокружительным на впечатления: Рим, Венеция, забытые церкви Умбрии, ночные поездки в Париж ради одной картины. Но постепенно неистовый вихрь новых эмоций начал отзываться обыденной усталостью.

Мы всё чаще просыпались в разных городах — я в Праге, он в Милане. Наши встречи превратились в отчеты: «Я видел…», «Я присутствовала…», а в телефоне — расписание запланированных мероприятий…

Четыре года спустя мы сидели на той же террасе, где когда-то обручились. Вроде бы ничего не изменилось, лишь оливковые деревья немного подросли.

— Мы стали двумя совершенными кораблями, но в разных океанах, — задумчиво изрёк мой красавец муж.

— Ты, как всегда, прав, — согласилась я; у нас никогда не возникало даже поводов для разногласий. — Давай отпустим друг друга в свободное плавание…

Через месяц после этого разговора мы спокойно развелись…

* * *

Повесив найденный у пасынка ключ себе на шею, прибегнув к советскому способу «на веревочке», мне, как Буратино, оставалось отыскать заветную дверцу…

Памятуя о подсказках на нарисованной картине, я смело отправилась обследовать нижние этажи загадочного особняка.

Воздух в подвале был холодным и влажным. Подняв повыше газовый фонарь, я пыталась охватить помещение целиком. Оно представляло собой квадратную комнату, заставленную странными, непонятными для меня по назначению вещами, в каждой стене которой «красовалось» по несколько дверей.

Всего я насчитала их двенадцать! Мне предстоял самый настоящий квест! Я даже на минуту растерялась, с какой двери начать?

Поочередно подходя к каждой, я убедилась, что ключ не от них.

У четвертой по счету мое сердце неожиданно пропустило удар, словно память «прозрачной леди» пыталась дать некую подсказку.

Отворив её, я увидела крутые ступени, уходящие вниз. Начав осторожно спускаться по каменной лестнице, заметила, как кирпичная кладка постепенно переходила в грубый грунт. Оказавшись в итоге в круглом помещении, я с интересом огляделась вокруг.

Это была когда-то угольная яма, о чём свидетельствовало наличие люка над головой, который пропускал сейчас слабые лучи полуденного солнца из-за неплотно задвинутой крышки; через