Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Вода выглядела неподвижной. Но стоило мне протянуть руку, как по ней уже до касания пробежала лёгкая вибрация. Узнавание.

Я замерла. Потом всё-таки коснулась поверхности. Мир отозвался сразу. Не вспышкой. Не ударом.

Мягкой волной, которая вошла в ладонь, поднялась по запястью, скользнула по каналам и прошла через грудь, наполняя моё ядро чистым прохладным потоком энергии. И в тот же миг маленькая золотистая ракушка у меня на груди нагрелась.

Я резко выпрямилась. По резьбе кулона пробежали тонкие линии света — золотые, серебристые, с едва заметным бирюзовым отливом. Они дрогнули, как живая сеть, и вспыхнули ярче.

— Ариан, — тихо сказала я.

— Я вижу.

Он опустился на каменный бортик рядом и тоже коснулся воды, взяв меня за ладонь. Сплёл наши пальцы. Затем перемахнул бортик, погружаясь по пояс в воду и утянул меня за собой. Надеюсь, это не святотатство. И богиня нас не проклянёт. Он взял меня и за другую руку. На этот раз отклик стал сильнее.

Лунный свет в чаше бассейна словно углубился. Мерцающая вода поднялась над нами тончайшим куполом, не расплёскиваясь, а подчиняясь какой-то идеальной внутренней геометрии. На полу по кругам резьбы от чаши с водой побежали серебряные линии. По коже моих рук прошёл жар — мягкий, но отчётливый.

Я взглянула на Ариана. Его глаза сияли так близко. Я чувствовала его волнение, его затаённую надежду и щемящее желание коснуться меня.

Я вздрогнула и опустила взгляд. Так остро я ощущала его эмоции. По его рукам и моим под кожей стали проступать линии силы. Словно вены, только сияющие серебристым и золотым. Они пульсировали в такт нашим сердцам. Глаза Ариана тоже наполнить светом: прожилки его радужки наполнились чистой энергией. Его прядки, что выбились из кос трепетали от потока энергии, как и мои. С моим ядром что-то происходило. Сила, что пронизывала всё вокруг стала концентрироваться в нас, пронизывать, наполнять до отказа. Моя искра полностью восстановилась. И теперь тянулась к нему.

— Ариан… — я сжала его ладони в своих. Поток был так силён, что почти на грани боли. Но боли странной, какой-то сладкой и томительной. Внутри словно сжалась пружина, готовая вот-вот… Что происходит…

Меня немного повело в сторону. Глаза закатились. По всему телу пробегали тонкие вибрации. Ощутила только, как Ариан притянул меня к себе на грудь и обнял крепче. Понимание, поддержка, нежность, надежда всё это проходило сквозь меня.

Через мгновения или вечность в это потоке силы я открыла глаза. Всё также в объятиях двуногого русала посреди глубокой чаши с водой. Перевела взгляд на свои руки. Там было горячее всего. На внутренней стороне левого запястья на моих глазах проступал узор.

Тонкая живая вязь ветвилась, пока не проявился рисунок в виде цветка, вытканного из сиреневого света. От его сердцевины расходились ответвления, энергетическую сеть живого существа. В центре пульсировала бирюзовая сердцевина. Словно часть энергии Ариана.

Я резко посмотрела на Ариана. И отлипла от его груди, хотя было так спокойно и правильно.

На его левом запястье проявлялся парный узор — золотисто-бирюзовый, только сердцевина была сиреневой, там пульсировала частичка моей энергии.

Несколько секунд я просто смотрела, не веря своим глазам. Бездна, на что я согласилась?!

Связь. Не легенда. Не символическая игра. Не навязанный обряд.

Сам Мир — его сила, прошедшая сквозь храм — признал отклик между нами.

И ужаснее всего было то, что глубоко внутри я уже всё приняла. И даже если я решу возмутиться, это не станет настоящим протестом. Ведь я признала. Признала нас. Ариан был прав. Здесь невозможно долго лгать себе.

Вода над бассейном дрогнула и осыпалась вниз серебристо-золотистым дождём, не намочив нас. Воздух в зале стал плотнее, а потом где-то в камне прозвучал низкий, едва уловимый звук, как если бы огромная живая структура окончательно замкнула канал.

Я медленно выдохнула.

— Бездна, — сказала очень тихо.

Рядом Ариан тоже молчал. Я подняла на него взгляд.

В его глазах не было торжества. И это, наверное, задело сильнее всего. Только такая глубокая, почти неверящая благодарность, что у меня на секунду сжалось горло.

— Значит, ты был прав, — проговорила я.

— Я чувствовал, — ответил он так же тихо. — Но да. Теперь знаю.

Мне следовало бы сразу отступить на шаг. Собраться. Начать задавать вопросы о ритуале, последствиях, правах, обязательствах, общественном статусе такой связи, реакции его народа и десятке других вещей, которые любой здравомыслящий офицер должен был поставить во главу угла.

Вместо этого я смотрела на него и ощущала странную, почти болезненную ясность. Он не ошибся. И я не ошиблась в том, что его слова искренни.

— И что это теперь значит для нас? — я задумчиво прошептала, поглаживая пальцем свою проявившуюся печать. — Раз, и мы идеально подходящая пара?

Ариан нежно взял мою руку, благоговейно коснувшись моей печати. Посмотрел мне в глаза:

— То, что мы созданы друг для друга. И это не означает, что будет легко, идеально сразу же. Это означает лишь то, что нам есть ради чего преодолевать свои страхи. Ты дала мне свое доверие, и я скорее позволю вырвать себе сердце, чем подведу тебя

Его чувства вторили его словам. И шли из самого ядра. Души, как говорил его народ. И я теперь ощущала это так явно.

В этот момент в зал вошли служительницы. Я почувствовала их прежде, чем увидела. А двигались они бесшумно. От них исходили вибрации энергии, не грубые и давящие. Просто ощущение спокойной, мощной глубины. Словно от самого Океана.

Сила храма перестроилась — не тревожно, не резко, но заметно. Как вода меняет рисунок движения, когда в неё входит ещё несколько тех, кто умеет слышать глубину.

Я обернулась. Их было трое. Все — на двух ногах.

Высокие, стройные, босые, в длинных одеждах из тонкого материала, напоминающей перламутровый плотный шёлк. Однако при игре света были видна структура маленьких чешуек. Лунный свет и отблески энергии скользили по их туникам, как по тихой воде. Высокие причёски были уложены в сложные плетения, украшенные жемчугом, серебристыми пластинами и тонкими подвесками из раковин. На коже — едва заметный жемчужный отлив, мелкие чешуйки на скулах, висках. В глазах — та особая ясность и сознание, которая бывает у очень сильных печатников, если они не просто используют силу, а живут в постоянной сонастройке с нею. Их глаза мерцали, попадая в тень. И пускай на меня смотрели их