Сентябрь - Мехмет Рауф

хотела сопровождать мужа, но от моря ей делалось дурно, и несколько дней она лежала в изнеможении. Теперь же она оставалась на берегу, следя за его прогулками с тысячей тревог на сердце.

Чтобы обмануть себя, она бралась за шитье, но из-за рассеянности часто делала ошибки и потом вынуждена была распарывать швы. Сюрейя всячески уговаривал супругу плыть с ним. Поначалу, поверив, что первые приступы дурноты прошли, и не желая его огорчать, она соглашалась. Но с каждым разом головокружение усиливалось, и в конце концов это стало невозможным. Даже в хорошую погоду при одной мысли о море к ее горлу подступала тошнота.

Если бы не страх перед стихией, она была бы рада, что Сюрейя отправляется один. Ее беспокоило то, что ему может быть скучно. С тех пор, как она начала замечать, что не сможет заполнить его жизнь только тихим покоем, она соглашалась на все, лишь бы он развлекался, скрывая при этом в глубине своей души маленькую, ноющую ранку, и терпеливо молчала.

Когда они только приехали сюда, разговоров о лодке еще не было, все было ново и увлекательно, они чувствовали облегчение. Но с каждым днем этот блеск новой жизни тускнел, радость нового существования менялась, с каждым днем все больше угасая. Порой ей казалось, что в конце этого пути зияет бездонная темная пропасть, и тогда ее охватывал страх, она дрожала, ее охватывал озноб, и она впадала в уныние.

Взгляд ее был рассеян, шитье лежало на коленях. «Всевышний, что же мне делать, что делать?» – думала Суад, разрываясь от этих мыслей. Хотя она и не могла точно представить, что случится, ощущение этой пропасти пугало ее. Этот страх представлялся ей только как жизнь без Сюрейи.

Молодая женщина снова подняла голову и долго всматривалась в море, ища взглядом лодку. И когда наконец увидела ее там, среди волн, покрытую пеной, накренившуюся набок, с красным флагом, трепещущим на ветру, ее сердце снова замерло.

Она не могла жаловаться Сюрейе, не хотела его останавливать. Если бы он только понял… Ах, если бы он понял, какие муки и тоска таились в сердце Суад, и поступал бы соответственно…

Она боялась, что, если Сюрейя останется дома, ему станет еще скучнее, и потому не решалась ничего сказать – боялась огорчить мужа, вызвать его гнев. Но разве однажды он не устанет и от этой лодки? Разве она сама не наскучит ему? И что тогда?

Снова эта рана, эта маленькая рана… Суад застонала. Ах, почему он не мог довольствоваться лишь ей одной? Почему она не могла заставить его забыть обо всем? Разве справедливо то, что мужское сердце требует больше, чем женское?

Мысли о том, что, кроме молчания и терпения, ничего не остается, и осознание того, как тяжелы эти молчание и терпение, мучили ее. Раньше Сюрейю не требовалось просить о чем-то – теперь же, с каждым днем все больше шутя, он мог пойти против любого ее желания, делая даже то, чего она не хотела. Эти шутки, сохраняя видимость легкости, лишали ситуацию серьезности. Как бы то ни было, просьбы Суад не исполнялись, а делалось все вопреки ее желаниям.

А ведь для нее даже читать в глазах Сюрейи его еще не высказанные желания было радостью, почти блаженством. Порой она пыталась убедить себя, что считать себя страдающей и имеющей право на жалобы – несправедливо. Но череда мелких событий, следующих одно за другим, неизбежно приводила к тому, что молодая женщина снова чувствовала себя несчастной, и эти ее убеждения рассыпались в прах.

Иногда она замечала в себе обиду на мужа, но потом, когда эта накопившаяся обида растворялась в мгновении его искренности или ласки, она признавалась себе, что сердится не на мелкие несправедливости, а на то, что он ее не приласкал.

– Неджиб Бей пришел! – крикнула служанка.

Эти внезапно прозвучавшие слова обрадовали охваченную тревогой, одинокую Суад. Она так измучилась, что его неожиданный визит стал для нее настоящей отрадой.

– Ах, как хорошо, что вы приехали, ей-богу! – воскликнула она.

Неджиб, стоя с пачкой бумаг в руках, спросил о Сюрейе. Суад махнула рукой в сторону моря.

– Ради Аллаха, неужели эта лодка еще не развалилась? – пошутил Неджиб.

– Что вы такое говорите?! – Суад даже схватилась за сердце.

Неджиб, смеясь, поспешил поправиться:

– Нет-нет, я просто… вдруг ночью шторм поднимется и…

– Позовем его? – спросила Суад и вышла на балкон и, держа в руках рубашку, которую шила, начала размахивать ею, пытаясь привлечь внимание лодки, проплывавшей вдали.

Неджиб поинтересовался:

– Как вы думаете, он видит?

Суад молчала, довольная тем, что нашла предлог позвать домой Сюрейю, и благодарная Неджибу за эту возможность. Она то останавливалась, то снова принималась размахивать рубашкой.

Внезапно на лодке заметили движение. Парус развернулся, и лодка начала приближаться к мысу.

– Ну вот, он плывет сюда! – воскликнула Суад.

Неджиб махал своими бумагами, стараясь привлечь внимание. В ожидании Сюрейи они присели, и Неджиб спросил, почему она не поехала с мужем.

Суад слегка покраснела от этого вопроса и, стыдясь от того, что Неджибу может показаться странным, что Сюрейя оставил ее в таком состоянии одну, ответила:

– У меня были дела. – А затем, еще более смущенная своей ложью, добавила: – И меня укачивает…

Чтобы скрыть румянец, она поспешила спросить:

– А это что? – указывая на бумаги.

Неджиб протянул их ей:

– Это для вас.

Пока Суад разворачивала сверток, Неджиб стоял и смотрел на нее, думая о том, как торопился привезти эти ноты. Дважды он забывал их, но на этот раз твердо решил их доставить. Утром он уже направлялся к Босфору, но, вспомнив о нотах на пароме, вынужден был вернуться. Поднялся снова в Бейоглу, забрал их и задержался до полудня, чтобы поесть.

– О-о, это же ноты! – радостно воскликнула Суад.

Неджиб объяснил, что принес их, памятуя о ее жалобах на нехватку нот. Суад, в восторге, перебирала их одну за другой, читая названия:

– «Отелло»!.. «Манон Леско»!.. «Эрнани»!.. «Лукреция Борджиа»!.. «Сафо»!.. «Ромео и Джульетта»!.. О Всевышний, как сложно! Как же все это сложно! Я никогда не смогу это сыграть!.. Это совершенно невозможно!

Затем она развернула еще несколько:

– О, эти у нас уже есть!.. «Травиата», «Фауст», «Кармен», «Маскотта», «Риголетто»… Это тоже есть! «Сила судьбы»…

Неджиб пояснил, что привез эти экземпляры потому, что те, что есть, сильно потрепаны.

Суад была так счастлива и благодарна, что Неджиб тоже радовался. В конце концов она поблагодарила его:

– Ну, теперь вам обеспечена долгая головная боль!

– Я как раз хотел попросить об этом, – пошутил он.