Сентябрь - Мехмет Рауф

Пока они шли по аллее, навстречу им попался молодой человек. Юноша, казалось, слегка смутился, оказавшись под пристальными взглядами трех незнакомцев, один из которых, к тому же, был дамой, в таком безлюдном месте. Он был красив и строен. Когда он прошел мимо, Сюрейя спросил:

– Ты знаешь, кто это, Суад?

Неджибу казалось, что он уже видел этого юношу несколько раз – то там, то здесь их пути случайно пересекались. Он даже вспомнил, как намедни заметил его, когда тот высаживался с лодки на пристань у соседнего ялы. А однажды на пароходе этот молодой человек привлек его внимание тем, как пристально разглядывал ялы, когда судно, отойдя от Йенимахалле, поворачивало в сторону Пазарбаши.

Пока Неджиб размышлял об этом, Суад ответила на вопрос Сюрейи:

– Не знаю.

Но Неджибу, который все искал причину того, что этот юноша каждый день так или иначе встречался ему на пути, вдруг показалось, что перед тем, как ответить, Суад на мгновение замешкалась.

И этого оказалось достаточно. В одно мгновение в нем пробудился прежний Неджиб – подозрительный, вспыльчивый, мрачный. Он столько раз сталкивался с женским коварством, столько раз сам презирал тех, кого обманывал, что теперь в его сердце заползла змея. Если бы на месте Суад была любая другая женщина, он бы уже заподозрил неладное. Но даже с ней – из-за своей привычки ко всему относиться с недоверием – он не мог удержаться от мысли: «А вдруг…»

Вопрос Сюрейи, смущение юноши, легкая запинка с намеком на тайну в голосе Суад, ее улыбка, промелькнувшая на губах… Все это разжигало в нем подозрения, впрыскивая яд в самое сердце.

«Я просто глупец, безумец! – говорил он себе. – Здесь нет никакой связи, никаких оснований для таких предположений».

Неджиб попытался отогнать эти мысли, испытывая отвращение к самому себе:

«Но это невозможно, совершенно невозможно!»

Он уже привык выискивать малейшие поводы для страданий, возведя это почти в степень наслаждения. И теперь его ум принялся выстраивать предположения, словно они имели под собой почву.

Сначала это были робкие намеки, ласковые уговоры, попытки выведать правду – а потом, против его воли, рождался целый поток вопросов. Чем больше он вникал в это, тем неизбежнее становились сомнения.

И как только сомнения появлялись, молодой мужчина тут же начинал мучительно страдать от этой, казалось бы, маловероятной догадки. Вероятность того, что Суад любит другого, ее кажущаяся невинность и чистота – все это впивалось в него своими отравленными когтями, обжигая, как огонь.

«А если… О Всевышний, а если это правда?»

И чем реальнее казалась ему эта вероятность, тем дальше он отдалялся от доверия к Суад – даже не осознавая этого.

Неджиб всматривался в ее глаза, губы, пытаясь убедить себя: «Нет, эти глаза не могут лгать, эти губы не способны на грязную измену». Он напрягал память, воскрешая образ того ангела, которому столько времени поклонялся. «С другими такое возможно, но с ней – никогда!» – твердил он себе.

Мысленно восстанавливая ее повседневную жизнь, он доказывал себе несостоятельность своих подозрений. Но коварные вопросы, словно змеи, вновь заползали в его сознание, разворачиваясь в бесконечную цепь мучительных догадок.

«А что, если она такая же, как все? – шептал внутренний голос. – Разве можно когда-либо до конца понять женщину? Что мешает ей быть такой же?»

Даже если нет явных доказательств, разве не известно всем, какими дьявольскими способностями обладают женщины для сокрытия своих измен? Нужна ли им причина? Да разве можно быть настолько наивным, чтобы искать причину женского коварства? Для них это естественная потребность – обманывать, наносить удар в спину, разве это не их вторая натура?

«О Аллах, – стонал он, – каким же взглядом они смотрят на тех, кого обманывают своей грязной игрой? На тех, кто верил в чистоту их душ?»

Неджибу требовались ответы, и чем больше он их искал, тем больше находил в поведении Суад намеков, подтверждающих его худшие опасения. Иррациональная женская природа, эта вечная загадка, толкала его на путь болезненных фантазий. Он начинал выстраивать целые сценарии возможных событий.

«А что, если это правда? – Этот вопрос сжигал его изнутри. – Что, если этот юноша появлялся не случайно? Что, если даже сегодняшняя прогулка – ее умысел?»

Эта мысль разрывала его сердце.

«Неужели все они такие? Все без исключения? Неужели и она способна на такое? Неужели она способна обмануть?»

Слово «женщина» долгое время означало для него лишь нечто нелепое, коварное, легкомысленное. И теперь, когда он вновь придавал этому слову прежний смысл, мысль применить его к Суад – той самой Суад, чьей чистоте он так долго поклонялся, – причиняла ему невыносимую боль.

«Возможно ли, Суад? Ты… и ты способна на такое? Неужели и ты – порочна, о Аллах, и ты, Суад?» – хотел кричать он. Но при этом молодой мужчина не мог найти ни единого довода, чтобы опровергнуть свои подозрения, и это ранило его еще сильнее.

Как же горько! Мысль о том, что и эта прекрасная, чистая душа может пасть жертвой низменных страстей, запятнать себя… О, как же это несправедливо! Почему так устроен мир?!

Чем больше он размышлял о том, как трудно найти женщину, ради чистоты и чести которой стоило бы отдать жизнь, тем глубже сжималось его сердце от щемящей тоски.

Потом он смотрел на Сюрейю – беззаботного, ничего не подозревающего – и шептал: «Бедный Сюрейя!»

Все рушилось. Все, что он так долго боготворил, – счастливое гнездышко этой семьи, оплот непорочности – теперь казалось ему обманом, миражом. Да существовало ли оно вообще? Было ли в мире настоящее семейное счастье, чистота? Нет, его нигде не было. И он, дурак, зная это, все же поверил, что здесь – исключение. Вот ему и урок!

Но даже этот урок не пойдет ему впрок. О нет, он так и останется жалкой игрушкой в руках собственной души, вечным романтиком! Хотя он и не хотел верить в худшее, но чем детальнее представлял возможное развитие событий, тем реальнее казались ему эти картины. Его богатый опыт придавал фантазиям пугающую достоверность – и вот он уже почти убежден в их правдивости.

Мысли о том, что и Суад может быть подвержена тем же порокам (чего он раньше и представить не мог), терзали его.

А когда Суад спросила: «Что с вами, Неджиб бей? Вы так задумались», – он ответил: «Это место так прекрасно, что наводит грусть».

«Как же возможно, –