Последний мужчина на земле - Мишель М. Пиллоу

— Маш, послушай, — я мягко взяла ее за ледяные руки. — Наверху сейчас не просто плохо. Там смертельно опасно. Ты замерзнешь на второй день. Ты не умеешь драться. Это не прогулка по парку, это марш-бросок на выживание. Ты просто не выдержишь.

— А здесь я выдержу?! — вдруг с отчаянием выкрикнула она, и в ее голосе прорвалась такая истерика, что я вздрогнула. — Света меня уничтожит! Она уже всем рассказывает, что это из-за меня Игорь уходит на смерть! Если я останусь здесь — я умру от страха и издевательств. А там... там у меня хотя бы есть шанс бороться! Я не хочу быть балластом, Надя! Я хочу пойти с вами!

— Это исключено.

Голос Игоря раздался из темноты коридора неожиданно. Он шагнул в тусклый свет лампы, мрачный, уже полностью экипированный, с походным рюкзаком за плечами.

Маша сжалась, опуская глаза.

— Игорь, я... — начала она, но он перебил ее, подходя вплотную.

— Маша, Надя права. Это не обсуждается. Ты остаешься. Я приказал Максу глаз с тебя не спускать. Он головой за тебя отвечает. Света к тебе и на пушечный выстрел не подойдет, я это гарантирую. В бункере тепло, есть еда и безопасность. Я не позволю тебе рисковать жизнью ради...

Его правильные, железные доводы лидера сломались в ту же секунду.

Маша вдруг вскочила с ящика. Вся ее кротость и робость испарились. Она бросилась к Игорю, с силой вцепилась тонкими пальцами в ворот его штормовки и, уткнувшись заплаканным лицом прямо ему в грудь, зарыдала в голос.

— Не оставляй меня... — прошептала она так отчаянно, что у меня перехватило дыхание. — Пожалуйста. Я не смогу здесь без тебя. Я сойду с ума. Я пойду за тобой куда угодно, буду нести рюкзаки, буду дежурить ночью... только не бросай меня с ними!

Игорь замер. Его руки на мгновение зависли в воздухе, словно он боролся с самим собой, со своей логикой и ответственностью командира. А потом он сдался. С тяжелым, хриплым выдохом он обхватил Машу, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Он зарылся лицом в ее светлые волосы, закрыв глаза.

Я тихонько, на цыпочках, отступила в тень и пошла по коридору. В такие моменты зрители не нужны.

Через час мы стояли у гермодвери.

Группа 1 теперь состояла из пяти человек и одного боевого мутанта. Маша, укутанная в две куртки и замотанная шарфом по самые глаза, стояла рядом с Игорем, крепко сжимая лямки своего небольшого рюкзачка. Саша переглянулся со мной, но промолчал. Костя лишь философски пожал плечами, проверяя патроны.

— Берегите себя, — Макс крепко пожал руку Игорю. — Возвращайтесь. Мы будем ждать.

— Держите оборону, — кивнул Игорь.

Тяжелые засовы с лязгом поехали в пазы. Дверь со скрипом начала открываться, впуская в душный бункер порцию обжигающе ледяного, пахнущего гарью уличного воздуха.

Мы шагнули за порог.

В тот самый момент, когда я последней переступала через высокую металлическую раму, я вдруг почувствовала между лопаток физический, почти осязаемый жар. Инстинкты взвыли.

Я обернулась, скользнув взглядом по толпе провожающих.

И встретилась глазами со Светой.

Она стояла чуть поодаль от всех. Ее лицо напоминало посмертную маску — белое, заострившееся, с плотно сжатыми челюстями. Но ее глаза... В них не было просто злости или ревности. В них плескалась чистая, концентрированная, ядовитая ненависть. Это был взгляд человека, который прямо сейчас мысленно перерезал мне горло. Взгляд, обещающий, что если я когда-нибудь вернусь, живой она меня отсюда не выпустит.

По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с октябрьским ветром.

Я отвернулась и шагнула в пустошь. Дверь бункера с глухим ударом закрылась за нашими спинами.

Пути назад больше не было.

Глава 22

Мы шли на запад уже три дня.

Дни слились в одну бесконечную, выматывающую петлю: серые руины, колючий ветер, брошенные остовы машин и хруст бетонного крошева под ногами. Мы выжимали из светового дня максимум, шагая до тех пор, пока ноги не начинали гудеть от усталости. И, что удивительно, никто не жаловался. Ни единого стона. Даже Маша, закутанная в сто слоев одежды, молча переставляла ноги, стараясь не отсвечивать и не тормозить группу.

Ночи были худшей частью суток. Мы прятались в уцелевших подвалах, жмясь друг к другу ради тепла. Холод пробирал до костей.

И если бы не Мурзик, возможно, до четвертого дня мы бы не дожили.

На вторую ночь мы заночевали в сыром, пропахшем плесенью цоколе какой-то аптеки. Мужики уснули первыми, а я дежурила. И тут из темноты полезли они. Крысы. Целая стая мутировавших тварей, привлеченных запахом живой плоти. Я только успела вскинуть кочергу, как Мурзик сорвался с места. В ту ночь он показал, почему банда Лысого обходила его стороной. Мой пушистый пирожочек превратился в машину для шинковки мяса. Визг, скрежет костяных лезвий, летящая во все стороны шерсть — и через минуту пол подвала был усеян тушками, а выжившие крысы с позорным писком ретировались.

Утром Костя, впечатленный до глубины души, лично отдал коту половину своего пайка тушенки, а Игорь уважительно пожал мне руку: «Беру свои слова назад. Твой зверь стоит десятерых охранников».

Но холод и крысы были не единственной моей проблемой.

Саша.

Он постоянно был рядом. Старался идти вплотную, подавал руку на завалах, предлагал нести мой рюкзак. И постоянно пытался заговорить. Начинал издалека, а потом плавно сводил тему к нам. К тому, что было до взрыва.

Но я была не готова. Стоило ему сказать: «Надь, а помнишь...», как я тут же вскидывала кочергу и громко заявляла: «О, смотрите, аптека! Надо бы проверить на бинты!». Или: «Ветер меняется, нам нужно ускорить шаг».

Я видела, как после каждой моей такой отговорки его плечи опускались, а взгляд темнел. Я ранила его. Раз за разом. Но ничего не могла с собой поделать — внутри меня всё сжималось от трусливой паники.

К исходу четвертого дня судьба, видимо, решила сжалиться над нашими стертыми ногами. Мы наткнулись на дом.

Это было чудо. Огромный, двухэтажный особняк из красного немецкого кирпича. Видимо, толстенные стены и качественный конструктив приняли на себя ударную волну, сберегши дом от полного разрушения. Выбитые окна, снесенная крыша, но первый этаж был цел.

Мы залезли внутрь через окно, забаррикадировали проходы уцелевшей мебелью и решили: ночуем здесь.

Вечером, сидя в просторной, почти целой гостиной у небольшого костерка, разведенного прямо в камине,