Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

у меня нет дамских шляп, так что его нечем будет заменить. — Он снял с нее пропитанную водой шляпку и бросил на ближайший стол. — Однако рекомендую… — В этот момент он обернулся — и умолк.

Свет свечей и камина играл на волосах цвета шампанского.

В первый раз Рэдфорд видел леди Клару с непокрытой головой.

Он попытался отстраниться, но второе «я» не желало уступать. На миг Рэдфорду показалось, что он переместился в мир «Одиссеи». Такая безжалостная красота не может принадлежать человеку. Перед ним Калипсо, или Цирцея, или сама Афродита. Кто-то из них, мифических чаровниц, перед которыми не мог устоять ни один мужчина.

Однако это не миф, а реальность. Он разумный человек. И не позволит себя околдовать, поскольку колдовства не существует.

Тем временем леди Клара возилась с застежками плаща.

Рэдфорд и здесь поспешил ей на выручку.

— Так я и думал, но хотел убедиться своими глазами, — сообщил Рэдфорд. — Вы даже раздеться неспособны без посторонней помощи! — И он потянулся к застежкам.

Леди Клара оттолкнула его руку.

— Я вполне способна…

— Очевидно же, что нет. — И Рэдфорд снова потянулся к ней.

Она отшатнулась.

— Оставьте меня в покое!

— Но вы не можете…

— Вы понятия не имеете, что я могу и чего не могу! Прекратите обращаться со мной, как с идиоткой!

— Я не называл вас идиоткой.

— Вы постоянно меня так называете! — выпалила Клара. — Сотней разных способов.

— Всего лишь указываю на простейшие факты, которые вы, похоже, неспособны принять.

— Хотела бы я посмотреть, как бы вы их приняли! — огрызнулась она. — Хотела бы увидеть вас на своем месте! Да вы бы и двадцати минут не продержались!

— В роскоши, купаясь во всеобщем обожании, когда все тебя ласкают и балуют? О нет, только не это!

— Вы такой жизни не выдержите, — настаивала Клара. — У вас недостанет стойкости. Через час умрете от скуки.

Рэдфорд отступил на шаг, заметив легкую дрожь в ее голосе и вспышку какого-то чувства — боли? — во взгляде.

— Вполне возможно, — начал он. — Но…

— Вы считаете, я живу в сказке, — продолжала Клара тем же напряженным тоном. — Но понятия не имеете, какова моя жизнь на самом деле. Вы не представляете, каково жить завернутой в вату, когда все вокруг тебя оберегают, прежде всего от самой себя, потому что ты ведешь себя не так, как положено девочке, и они уверены, что с тобой что-то не так. Вы не знаете, что это такое — смотреть, как твои братья уезжают в школу, заводят новых друзей, ввязываются в приключения, которых тебе не пережить никогда, никак, даже читая книги. Не знаете, каково это, когда тебя ругают за то, что слишком много читаешь и слишком много знаешь, и учат скрывать свой ум, потому что слишком умные дамы отпугивают джентльменов. Учат никогда не высказывать свое мнение, ведь у леди не может быть своего мнения, леди во всем полагается на мужчин… — Она топнула ногой. — Вы ничего, ничего обо мне не знаете!

И Клара разразилась слезами. Не просто заплакала, а разревелась навзрыд, словно долго сдерживала горе.

— Перестаньте! — потребовал Рэдфорд. Потянулся было к ней, но вовремя опомнился. — Прекратите немедленно!

— Нет! Какой же вы идиот!

— У вас истерика, — сказал он спокойно, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце. — Не вынуждайте обливать вас холодной водой.

Клара снова топнула ногой.

— Да я уже м-мокрая, н-несчастный вы кретин!

— Замечательно. Только этого мне в жизни не хватало! Взбалмошная женщина вопит и топает ногами, потому что ей не дают сделать по-своему.

— Взбалмошная? А вы наглый, высокомерный, невоспитанный…

— Час от часу не легче, — сказал Рэдфорд, чувствуя, как внутри зарождается какой-то странный, совершенно неуместный жар. — Теперь приступ гнева на ровном месте.

— На ровном месте?!

Клара развернулась и схватила со стола свою уродливую шляпку.

— Уже уходите? — поинтересовался Рэдфорд. — А как же…

— Ненавижу эту вашу снисходительность! — Она стукнула его шляпкой по плечу. — Вы самый невыносимый… — Пихнула кулаком в грудь.

— Лучше остановитесь, — предупредил он. — Я пытаюсь остаться единственным нормальным человеком в комнате, но вы чертовски усложняете мне задачу.

Да что там: просто невозможно оставаться нормальным, когда рядом с тобой гневная богиня во плоти! Сверкание ее голубых глаз, бледное пламя волос, пылание румянца на щеках…

Отбросив шляпку, Клара схватила его за отвороты сюртука.

— Какая жалость, что я не мужчина! — вскричала она. — Я бы вам показала! Врезала бы по физиономии, расквасила нос, повалила на землю, а потом…

— Нет, серьезно, — сказал Рэдфорд. — Вы убиваете во мне человека разумного.

И с этими словами схватил ее за плечи и поцеловал.

Глава 5

БАРРИСТЕР …1. Размышляя о своем долге по отношению к клиенту, барристер взвешивает и оценивает уместность своих действий, сопоставляя их с образом действий и с лицом, в интересах коего их предпринимает.

«Юрист», том третий, 1832 год

Клара знала, как должна поступать истинная леди, если джентльмен позволяет себе недопустимые вольности: сопротивляться и всеми силами защищать свою честь.

Но тот, кто придумал это правило, определенно, никогда не целовался с Вороном Рэдфордом!

Губы его прижались к ее губам — и в голове, а затем и во всем теле началось что-то невообразимое. Чуждые, неведомые прежде чувства охватили Клару мощным потоком, подняли и завертели, как былинку; и толстый том «Правил поведения истинной леди», золотыми буквами записанный в ее мозгу, в этом смерче рассыпался на листочки, закружился в водовороте и исчез.

Клара не оттолкнула Рэдфорда. О нет! Вцепилась в него, как утопающая в спасательный круг. И ответила на поцелуй со всем пылом, доступным при ее недостатке опыта.

Точнее, при полном его отсутствии.

То, что прежде сходило у нее за поцелуи, рядом с этим было все равно что игра в оловянных солдатиков рядом с Ватерлоо.

Выпустив лацканы его сюртука, она подняла руки и обхватила его за шею, привстала на цыпочки, чтобы прижаться теснее.

С каким-то хриплым горловым звуком он скользнул ладонями по ее плечам вниз, вдоль пышных рукавов. Хотел отстраниться, но она была еще не готова. Она прильнула теснее — и, секунду поколебавшись, он положил руки ей на талию и притянул к себе. Поцелуй стал решительнее, пламеннее, словно Рэдфорд решил раз и навсегда изгнать из ее памяти воспоминания обо всех предыдущих поцелуях и запечатлеть свой. И в памяти, и в теле, в коем неведомые и чуждые ощущения стремительно переплавлялись в восторг… блаженство… жажду чего-то большего.

Странные чувства. Наверняка очень, очень неправильные, по крайней мере, для юной леди.

Но