Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

Они тут же переселились в шатёр из дома жреца. Вещей женщины принесли с собой немного. Делёж оставшегося после смерти мужа имущества был быстрым, и жёнам почти ничего не полагалось, только их личные вещи. Шатёр и кое-какие предметы быта были отданы по решению сына И-тоны. И это уже было большим богатством!

К вечеру уже все устали, но, когда загорелись первые огни и потянулись заунывные погребальные песни, И-тона первой встала и непреклонным тоном погнала всех наружу.

— Мы пришли сюда незваными и должны оказать хозяевам уважение. Чем больше глаз увидят погребальный дым, тем проще будет умершим добраться до места перерождения.

Всё прошло не так страшно, как воображалось А-аре. Никто не смотрел на них со злостью или укором. Да, любопытных взоров было много. Нечасто в город является сразу столько женщин без сопровождения мужчины. А-ара слышала шепотки и не понимала, почему жители называют их «гаремом То-нии».

Пока не услышала Господина.

Тот явился ещё до возжигания костров и был сильно не в духе. Сразу же набросился на То-нии с упрёками.

— Оставь меня наконец в покое!

— Да нужен ты мне! — зашипела в ответ То-нии, укачивая на руках ребёнка. За весь день она спустила сына с рук один раз.

— Я уже сделал, что ты хотела! Сын твой вот, — дух ткнул пальцем в мальчика, испуганно на него взиравшего, — гарем твой я тоже перенёс. Что тебе ещё нужно, чудовище⁈

— Мне ничего не нужно! — возмутилась женщина. — С чего ты ко мне привязался?

— Тогда почему я опять слышу твоё недовольство?

— А мне теперь счастливой постоянно быть⁈

— Мне дурно, когда тебе плохо! Ну? Что портит твоё настроение в этот раз? Не тяни, у меня нет времени с тобой возиться!

— Ну так не возись и вали отсюда!

— Нет ты мне скажи! — не отступал Господин.

Повисла тишина. Все жёны, а ныне просто сёстры с опаской смотрели на нависшего над То-нии Господина. Выглядел тот устрашающе, ещё и глаза совсем по-сумасшедшему выкатил. То-нии задумчиво нахмурилась.

— Ну… — медленно протянула она.

Голова духа склонилась набок. А-аре показалось, что ещё немного, и подбородок Господина пойдёт наверх, описывая почти полный круг.

— Зима скоро, — наконец сказала То-нии, — холода приближаются. А у нас только шатёр. Никаких стен… Тёплого дома нет.

— Дома? — повторил дух и резко повернул голову на другую сторону. — Дома, — повторил он уже спокойнее, даже радостнее. — Нашла из-за чего ныть. Простота какая! Утром будет тебе дом.

— Если бы ещё кто помнил об обещанном… — То-нии презрительно прищурилась.

— Я всё помню!

Дух вёл себя слишком шумно, но никто не смел делать ему замечаний.

Кроме Главного жреца.

— Господин, почтим умерших тишиной.

Бард вскинулся, столкнулся с проникновенным взглядом жреца и…

— Я могу стать ещё несчастнее, — замечание То-нии вмиг настроило духа на более миролюбивый лад.

Почивший жрец выглядел совсем плохо. Его не сжечь было нужно, а просто дожечь то, что осталось. Похоже, он попал под жидкий огонь своего же Господина. А-ара никак не могла узнать в этом почерневшем и покорёженном теле остроносого жреца. Рядом с костром стояли его сыновья. Спокойный Ша-ван-х и больше смущённый, чем опечаленный Ша-мян-х. По-нари с дочерью на руках стояла поодаль и просто смотрела, не участвовала в погребальном процессе. Жён у покойного, похоже, не было. Костёр его сложили немного поодаль от остальных костров и рядом было только несколько костров пришлых, из салея-са. Тело на одном из них ужасно заинтересовало А-ару. Большущий зверь. То ли волк, то ли какая-то другая животина серого цвета. Проводить его в последний путь собралось больше народа, чем для проводов Ша-нора-хи. Почему-то А-аре казалось, что когда-то она уже видела похожего зверя. Память мучительно пыталась выдрать воспоминание, но пока только тревожно вещала, что это что-то очень важное.

Никто не приступал к огненному погребению, пока не явилась целая толпа салея-са. Они остановились недалеко от сложенного костра, и от этой группы отделили две фигуры: высокий беловолосый мужчина и черноволосый мужчина пониже и значительно уступающий своему спутнику в комплекции. А-ара только спустя несколько мгновений поняла, что это женщина. Высокая, крепкая, одетая в мужской костюм. Она долго стояла у сложенного костра и гладила зверя по боку, лапам и хвосту. А затем сама взяла факел у стоявшего рядом оборотня и подожгла поленья.

Огонь взбежал по дереву с такой стремительностью, словно оно было промаслено. Блики заиграли на шерсти зверя красным и оранжевым, но А-аре почему-то упорно чудился голубой свет. А затем женщина повернулась к ним боком, и яркое пламя высветило её блестящее от слёз лицо и ветвистый шрам.

А-ара ахнула и рухнула на колени.

Узнавание было мгновенным. Она бы никогда, ни за что не забыла лицо женщины, которой отдала собственное дитя.

— Вы… — она с трудом поднялась и, шатаясь, шагнула к женщине. Та с недоумением посмотрела на неё, явно не узнавая. — Великая спутница Господина… Вспомните меня, прошу… Моя дочь, я отдала вам девочку…

И чёрные глаза женщины потрясённо распахнулись. Она подалась вперёд, всматриваясь в лицо А-ары, а затем заморгала и почти испуганно посмотрела куда-то в сторону. А-ара невольно проследила за её взглядом, и сердце её запнулось.

В свете полыхающего костра стоял Руа-ха-ш, а на его руках сидела дочь, маленькая хорошая девочка с пятном на лбу. А-ара не смогла бы её узнать. Она видела своё счастье лишь однажды, глубокой ночью, когда дитя только-только покинуло её тело и было помято родами. Но взгляд спутницы Господина всё ей сказал.

Она рухнула на колени и склонилась перед мужчиной в низком, самом почтительном поклоне, касаясь лбом земли. И заплакала.

Ужас на лице Лирки о многом сказал и Руахашу. Он со страхом взглянул на павшую ниц девушку и, прижав Миану крепче, отшатнулся.

— Нет! — прошептал он. — Нет-нет… Я не могу… Я не смогу отдать!

Глава 69

Жажда жизни

Казалось, только-только всё уладилось, самые спорные вопросы нашли какие-никакое решение, как опять возникли проблемы.

— Она никуда не поедет! — орал Бард.

Ему ещё никто и слова не успел сказать.

Ша-ван-х напряжённо хмурился, Мхян волновался и переживал за учителя и Миану, Лирку тоже разрывали переживания.

Риш просто держал ладонь на лбу и с закрытыми глазами к чему-то прислушивался. Наверное, пытался услышать голос разума в этом бедламе.

Спокойнее всех выглядел До-рани-хи. Его вообще не взволновала разразившаяся драма. Он только один раз весьма сочувственно посмотрел на пятившегося Руахаша.

Вот ему было